Фуэте для полковника - Татьяна Васильевна Бронзова

– Я ещё об этом не думала, – ответила Вика, вынув из шкафа вещи и бросив их кучей на кровать.

– А я отпуск проведу на нашей дачей под Москвой. Отцу участок ещё до войны дали. Там хорошо. У нас и река рядом, и лес. Приезжай ко мне погостить. Я тебе очень рада буду.

– Спасибо, – ответила Вика.

Это приглашение вдруг вызвало в ней столько чувств, что она даже растерялась. Ведь она здесь будет всем чужой и, возможно, ненужной. А там, дома, у неё друзья, мама, сёстры. А какие места красивые у них под Тюменью! Она представила себе разлив реки Туры, на которой стоял её родной город, сибирские леса, полные грибов и ягод. Неужели она больше никогда не увидит ничего этого? Сердце её сжалось, а на глаза невольно набежали слезы. И чтобы Катя ничего не заметила, Вика быстро прошла в ванную комнату.

– Серьёзно! Приезжай, – продолжала Катя, повысив голос, чтобы Вика слышала её через закрытую дверь. – Мои тоже будут тебе рады.

– Посмотрим, – крикнула Вика в ответ, переодеваясь в гостиничный халат.

Она уже успокоилась. Минутная слабость прошла. Желание остаться в Париже вернулось. Она вышла из ванной и бросила платье в общую кучу, лежащую на кровати.

Тем временем Катя, наконец собрав свои вещи и закрыв чемодан, быстро умылась и легла в постель. На часах было начало третьего. Вика выключила общий свет, оставив только бра над своей постелью.

– Ты спи, – сказала она Кате. – Я буду тихо.

– Спокойной ночи, – пожелала ей Новикова, повернулась на правый бок и почти моментально стала мирно посапывать.

«Спит», – успокоилась Шиманова.

Она взяла с собой на гастроли много летних вещей. А какой зимний гардероб остался у неё в Москве! «Интересно, кому он достанется? – тоскливо подумала она, разбирая свои летние наряды. – Хорошо бы, маме отдали. Тогда хоть сёстры в них походят. Все в Тюмени с ума сойдут!» – усмехнулась она, представив Аню и Наташку в своих туалетах.

Шиманова отобрала три лёгких платья, костюм из тонкой шерстяной ткани нежно-голубого цвета, так ни разу в Париже и не одетый, потому что погода стояла жаркая, свою любимую из плотного шёлка юбку и облегающую трикотажную кофточку. Затем, добавив к этим вещам маленькую вечернюю сумочку, она обвязала всё широким шифоновым шарфом и аккуратно вложила внутрь ночной рубашки, крепко завязав её на узлы сверху и снизу. Получился очень прочно запакованный свёрток, который не должен был развалиться. Положить в него свои роскошные телесного цвета лаковые туфли на шпильке, которые были парой для вечерней сумочки и годились к наряду любого цвета, она побоялась. Вдруг слышно будет, когда грохнутся на тротуар? Без них же узел получился мягким.

«Надену туфли на себя, – решила она, – а босоножки поместятся в сумке».

Туфли были очень красивые и дорогие. Оставлять их было жаль, но и ходить в вечерних лодочках постоянно тоже глупо. Вика завернула босоножки в пакет, который ей достался от покупки плаща, и положила их в сумку. Ну вот, теперь, кажется, она всё продумала. Утром наденет на себя свой любимый сарафан, туфли и, конечно, роскошный комплект белья белого цвета с кружевами, выданный ей куратором для работы, чтобы произвести впечатление на одного француза. Помогло бельё или выпитое количество водки, но этот француз выболтал ей тогда всё. Такой красивый комплект был у неё один, и она им дорожила. Ах да! Ещё новый плащ. Ну, его-то она просто набросит на руку. Вот теперь, кажется, действительно всё!

Остальные вещи Вика с сожалением побросала в чемодан и закрыла его на ключ. С отсутствием того, что она отобрала, он стал совсем не намного легче, так что не должен был вызывать подозрений. Вика взглянула на часы. Они показывали без десяти минут три. Взяв приготовленный узел и подойдя к открытому окну, девушка посмотрела вниз. На улице было темно. Фонари, с чуть приглушённым светом в это время суток, горели только у входа в гостиницу и слегка освещали лишь малую часть улицы. Приглядевшись, Шиманова увидела несколько машин, припаркованных у тротуара, но Измайлова не было. «А вдруг что-нибудь помешает ему приехать?» – в тревоге подумала она. На улице было тихо.

Так стояла она у окна и наконец увидела тихо едущее вдоль дороги авто. Вот оно остановилось неподалеку, и фары погасли. Из машины вышел мужчина. Вика видела только его силуэт в темноте, но сразу поняла, что это Дмитрий, и сердце её учащенно застучало от волнения. Она подняла руку и помахала ему из окна, он ответил ей тоже взмахом руки. Вика выбросила свой свёрток, и он мягко, практически бесшумно упал на тротуар. Шиманова видела, как Дмитрий поднял его и пошёл назад к машине. Когда «рено» отъехало от гостиницы, Вика задёрнула штору и легла в кровать. Завтра очень тяжёлый день. Может быть, самый важный в её жизни! Вика не волновалась. Как всегда перед предстоящей опасностью, она была собранна. Шиманова любила рисковать. Выброс адреналина возбуждал её. Прокрутив в голове ещё раз план своего побега, Вика провалилась в сон. Ей казалось, что она только-только уснула, как уже раздался треск будильника, и следом за ним послышался бодрый и радостный голос Кати:

– Вставай, подымайся, рабочий народ! Мы летим домой!

* * *

В аэропорту произошло всё именно так, как Вика предполагала. Всех распределили на три группы. В каждой были представитель посольства, говорящий на французском языке, представитель дирекции Большого театра и, конечно, человек от КГБ. Проходили через три стойки регистрации. Представитель дирекции вместе с человеком от посольства положил на стойку пачку паспортов своей группы и общий билет. Представитель КГБ следил, чтобы каждый из группы ставил друг за другом свои чемоданы на весы, расположенные у стойки, а носильщики с французской стороны уже переносили их на тележки, чтобы отправить для погрузки в самолёт. Общий вес не превысил лимита, всех благополучно зарегистрировали и разрешили пройти в зону паспортного контроля. Вот здесь-то каждый должен был пройти лично со своим паспортом. Представители дирекции раздавали паспорта, выкрикивая фамилии, а те, кто уже получил свой документ, с интересом рассматривали его. Ведь они держали его в руках всего третий раз. В первый – вылетая из Москвы, во второй – когда прилетели в Париж, и вот теперь, когда собрались покинуть этот красивый город.

– Смотри, какая у меня смешная физиономия. Весь перекошенный, – говорил один