Пограничник - Павел Владимирович Селуков

Программа «Е» класса сильно отставала от этой, особенно плохо я разбирался в математике, физике и химии. Химичка, женщина лет пятидесяти с лицом тяжелым, как у Татьяны Толстой, и опытом преподавания в ПТУ, к доске меня не вызывала и давала отдельные задания, чтобы я хоть что-то понял. Математичка Сухова и физичка, ее звали Шуша, дергали меня к доске каждый раз. Решить их примеры я не мог, три года у меня практически не было этих предметов. Как-то раз я тянул время до звонка, оставалось пять минут, я очень медленно мыл доску, потом уронил тряпку, нагнулся, чтобы поднять, и как бы нечаянно пнул ее в другой конец класса. Все засмеялись, кто-то громко констатировал:

– Был дебил, теперь клоун.

Все засмеялись еще громче. Лена вскочила, вышла к доске, схватила мел и написала ответ. Класс заткнулся. С того дня мы после уроков сидели с Леной в библиотеке, она помогала мне с предметами. Ей тоже доставалось. Недели через две Сухова позвала меня к доске:

– Селуков. Или ты, Лена, пойдешь?

Кто-то крикнул:

– Лена Селукова!

Мое сердце куда-то ухнуло. Больно уж сладкозвучным оказалось словосочетание. Знаете, я хотел бы составить человеческие портреты Суховой и Шуши, но не могу, ничего человеческого я в них не разглядел.

Все эти придирки, двойки, стояние у доски наверняка озлобили бы меня, и будь это тогда на слуху, я пришел бы в школу с ружьем, но из-за того, что все эти придирки, двойки и стояния у доски подарили мне Лену каждый день на два часа, я был им даже благодарен и с каким-то наслаждением принимал очередное издевательство, стоически его снося и представляя глаза Лены.

В конце восьмого класса за двумя верхними передними зубами у меня выросли еще два зуба. Стоматолог не разрешил их удалять, по его мнению, они должны были вырасти полностью. По моему мнению, я превратился в уродца. Подходя к учителям или к одноклассникам, которые сидели, я разговаривал, почти не открывая рта, чтобы никто не увидел моих дополнительных зубов. Говорил я плохо, неразборчиво. Через неделю меня вызвали к за-вучу, где была и Сухова. Завуч сказала:

– Позови маму завтра к двум. Мы готовим твой перевод в школу для умственно отсталых. Речь у тебя никакая, по предметам двойки.

Сухова добавила:

– Еще и агрессивный. Нечего тебе у нас делать, Паша. Там тебе будет лучше, на твоем уровне.

Я кивнул, вышел из кабинета и сел. Сначала 89-я школа, потом 3 «Г», 5 «Е», 8 «Б», теперь вот умственно отсталая. В умственно отсталую я решил не идти. Задумал уехать автостопом на юг и там что-нибудь придумать. Формулировал я так: обстряпаю там фартовое дело. Поймите правильно, родители меня любили, просто у мамы появилась Даша, моя сестренка, а отец впахивал на двух работах. Я никого не оправдываю, это невозможно хотя бы потому, что я никого не осуждаю. Я уже тогда понял – работать нужно с данностью, в противном случае работать не с чем.

Я сидел на лавке и фантазировал темпераментный грабеж, когда рядом села Лена и бросила на меня обеспокоенный взгляд:

– Что случилось?

– Ничего.

– Я серьезно.

– Меня переводят в школу для умственно отсталых.

С сидячей Леной я говорил нормально, но тут она вскочила, и я стал прятать лишние зубы языком. Лена воскликнула:

– Кто переводит? Почему?

– Вавуч. Плохо голорю.

– Ты только что нормально говорил. Я наблюдала – сидя нормально, стоя шепелявишь. Почему?

– Ни потиму!

Лена шагнула ко мне и обхватила мою голову руками, откинула и подняла вверх. От ее горячих рук во мне все обмерло.

– Открой рот! Быстро открой! А-а-а!

Лена показала, как открыть. Я открыл. Не думал, что так трудно открыть рот. Лена рассмотрела лишние зубы и отпустила меня.

– У тебя лишние зубы выросли?

– Да.

– Поэтому ты так говоришь?

– Да.

Лена обняла мою голову, прижала к себе, поцеловала в затылок, отстранила, заглянула в глаза.

– Дурачок ты мой. Пошли.

– Куда?

– К завучу.

– Лена!

– Паша!

Лена потащила меня за руку в кабинет завуча. Там я второй раз за пять минут обнажил рот. Мне было плевать. Она сказала: дурачок ты мой! Ее!

От меня отстали, перевод не состоялся.

Параллельно школе происходило дзюдо. Я тренировался пять раз в неделю. Школа, дом-уроки, дзюдо, сон. В выходные помогал отцу с машиной, безошибочно считывая его недовольство моим равнодушием к технике. Из происшествий помню только случай в девятом классе. Сестре было семь, мне четырнадцать. Она прибежала с улицы зареванная и с царапиной на щеке. Соседские мальчишки Дима и Ярик, на год меня младше, вымогали у нее деньги на мороженку и поцарапали ножиком щеку. Я спустился вниз и избил обоих. Ярик обкакался, я попал ему носком ботинка в печень, боль его ослабила. У Ярика был брат Серега, на два года меня старше, все детство я его боялся. У него передо мной была психологическая доминанта. Естественно, Серега пришел мстить за брата. Но к тому времени со мной что-то случилось. Я перестал чувствовать себя частью семьи, школы, секции, я понял, что один. Это чувство, когда ничему не принадлежишь, здорово меня освободило. Сереге я прошел в ноги, повалил, взял руку на болевой и вывихнул плечевой сустав.

В девятом классе дела в школе наладились. Вернее, меня перестали замечать, смирились с моим бессмысленным присутствием. Я сидел у турников, курил, подошла Лена.

– Паша, я влюбилась в Сашу Павлюченко! Мы с ним встречаемся.

Я молчал. Саша Павлюченко – это смазливый брюнет годом старше. Отец ему машину дает по району покататься.

– Паш, не делай с ним ничего, ладно?

Я почему-то захотел спать. Будто вся усталость, которую я знал в жизни, легла мне на плечи. Губы сказали:

– Не буду.

– Он классный. Я вас познакомлю. Вы подружитесь.

Я не хотел этого, но Лена все время проводила с Сашей и его компанией, поэтому я покорился и стал гулять вместе с ними. С точки зрения иерархии «Е» класса, Саша и его компания относились к мужикам, а некоторые ниже. Они пили на веранде пиво, я смотрел на них и не мог понять – почему она выбрала его, а не меня, я ведь дерусь лучше!

После школы я часто провожал Лену домой, она жила на другом конце Пролетарки. Мы курили, я нес ее портфель. Мы не обсуждали, но, кажется, нам обоим эта старомодность казалась милой и какой-то сближающей. В этом изменчивом мире мы могли, по крайней мере, опереться на Ленин портфель в моих руках.

Возле Лениного дома мы зашли в киоск «Сюрприз» и купили сигареты, моя пачка закончилась. На выходе к нам прицепились старшаки – Жданов и Вова Бумага. Жданов был высоким и тощим. Он так быстро говорил, что понимали его только избранные. Вова был обычный, но с такими ушами, будто взлетит. Оба были старше меня на два года. Бумага попросил:

– Угости сигаретой.

Я раскрыл пачку, Бумага ловко вытащил почти все сигареты, после чего они с Ждановым быстро ушли. Я растерялся и, получается, позволил себя отжать. Я, получается, лох. Это было немыслимо. Лена высказалась:

– Блин, да забей на них! Купить сигареты?

Я помотал головой. Лена поцеловала меня в щеку, взяла портфель и ушла. Я умер от стыда и пошел домой, где взял подкову, нож, переоделся в спортивное и через полчаса нашел Жданова, Вову и Илью Поносова на пятаке. Не мешкая, я подсек Жданова и ударил подковой Вову. Подковой получилось по касательной, Вова сел на задницу. Жданов упал, но тут же вскочил. Я достал нож. Жданов, Вова и Поносов бросились бежать, я бежал за ними, но передумал.

Кому-то может показаться чрезмерной такая реакция на отобранные сигареты, но никаких сигарет не было, было унижение на глазах любимой женщины. Помню, в голове звенела грозная пустота, и заполнить ее могла только месть. Если б дошло, я бы не задумываясь