Пограничник - Павел Владимирович Селуков

Шел март 2021 года. Измученные моей наркоманией, погодой, сценарием, мы с Олей решили уехать в Абхазию, к морю и солнцу, где, быть может, у нас начнется здоровая нормальная жизнь. Оставшиеся семьсот тысяч укрепляли нашу веру. Выкупив купе и погрузив туда Стивена, Анфису и Магнуса (Анфису мы подобрали на Олиной даче в 2019-м, а Магнуса притащила моя мама накануне отъезда в Питер, первые два были дворняжками, Магнус принадлежал к благородной сибирской породе), мы поехали за новой жизнью, не понимая, что мы снова бежим, а пока ты бежишь, ты будешь бежать всегда, в том смысле, что бегство затягивает, превращаясь в образ жизни.

Я поверил в перемены, когда мы ехали по серпантину вдоль моря от Адлера в Гагру. Слева крутое плечо горы, справа – море до горизонта, усыпанное белыми лодочками, как небо чайками. Сначала мы поселились в Гагре, арендовали просторную комнату со всеми удобствами в большом доме с дендрарием. Оля, пока я писал книги, пил и кололся, за девять месяцев выучилась на программиста в ВШЭ и работала на удаленке. Вокруг не было ни души. Я приходил на море, смотрел на айвазовские волны, бушующие в шаге от меня, но не переступающие черты, и впервые чувствовал себя частью природы. Странным образом отсутствие людей и присутствие такой говорящей, шумящей, палящей, брызгающей природы освободило меня от давящего одиночества. Из-за того, что мы приехали не в сезон, даже добыча еды превратилась в квест. Пока Оля работала, я бродил по Гагре, искал столовые, магазины и знакомился с местными. Тот магазин, что был открыт вчера, мог быть закрыт сегодня, столовые работали по схожему графику. Прошло две недели. Я не пил и не кололся. Как-то я зашел в интернет-магазин, где обычно покупал закладки, но не нашел в нем Абхазии. На его картах она не значилась. Наверное, у меня наступила ремиссия. Не подгоняемый кнутом мании, я приписал облегчение Абхазии и решил остаться здесь навсегда. Помогло, мне кажется, и отсутствие мобильного интернета, он почти нигде не ловил. Стоило выйти из номера и удалиться от вайфая, как я попадал год этак в 2005-й, когда люди еще не носили в карманах источники дешевого дофамина, заслоняясь экраном от реального мира. Я не к тому, что интернет – плохо, я к тому, что перемены – хорошо.

В конце марта я зашел в море. Волны были средними, но почему-то здорово пенились, пена оседала бахромой на гальке, перепутывалась с водорослями, превращая берег в полотно абстрактного искусства. Меня давно влекло в море. Войти в такое одинокое море – это как войти в любимую женщину, которая могла быть чьей угодно, но стала твоей. Мне казалось, если я войду в море, лягу на него, нырну в волну, поплыву, я присвою море, сделаю своим. А еще я хотел совершить поступок. С тех пор как стал писать, все мои поступки перешли на бумагу и стали исчисляться страницами и метафорами. Хотелось что-нибудь сделать, что угодно, лишь бы это делало мое тело, руки-ноги, а не фантазия. Я разделся догола и медленно пошел по дну морскому к волнам, чувствуя себя Одиссеем, возвращающимся на Итаку. Здравствуй, моя Пенелопа! Зайдя по пояс, я увидел большую волну, шагнул ей навстречу и пронзил собой ее тугое тело. Вынырнув, поплыл вперед размеренным брасом, качаясь на волнах, как на маминых руках. Потом я лег на спину и стал смотреть в синее бездонное небо с редкими росчерками чаек. В тот день я начну писать бессюжетные очерки природы, так переполнит меня этот опыт.

Вторым развлечением были коты. Они очень хотели сбежать из номера и погулять в дендрарии, но Оля их не пускала, по соседству жили два добермана, да и вдруг убегут и погибнут? Я сказал: мы их и так кастрировали, тебе мало? Нельзя лишать их прогулки из-за мнимых угроз. Через несколько дней я продавил Олю, и перед котами распахнулась дверь. Сад еще не был напоен соком и светом, но все же там росла агава, хурма, висели лозы винограда, изгибались мандариновые деревца и гранат, а вдоль вьющейся через сад тропинки, вымощенной битой плиткой, торчали пучки какой-то травы. Еще, кажется, были кусты смородины и крыжовника, но, возможно, на воспоминания об Абхазии наслаиваются воспоминания о даче. Вышли коты все вместе, но тут же разделились согласно темпераменту. Анфиса как ошалелая взлетела на дерево, спрыгнула, поносилась и умчалась вглубь сада. Стивен отошел метров на десять, лег в траву и начал ее жевать. Магнус отошел к дереву, повернулся, нашел взглядом Олю и пискнул. Оля подошла. Магнус тут же принялся исследовать мир, но стоило ему отдалиться, он снова звал Олю, она подходила, и он продолжал нюхаться. Около часа мы искали Анфису по всему дендрарию, но так и не нашли. Перед сном Оля всплакнула по наверняка погибшей Анфисе. Через полчаса в дверь поскреблись. Это была Анфиса с мышкой в зубах. С гордостью положив ее у кровати, она умылась, посматривая сытыми глазами. Я погладил ее, приговаривая:

– Папина убийца! Убила эту сучку! Вспорола ей глотку! Лакала горячую кровь!

Оля была фраппирована, Анфиса довольна. Это, видимо, перманентное распределение ролей и мой дар – фраппировать женщин и ублажать кошек.

Благость, от который вы могли чуть подустать, продлилась недолго. Анфиса успела принести крота, стрекозу, саранчу и хвост ящерицы, когда в начале апреля Абхазия вдруг ожила. По всем домам пошел стук, лязг, крики, заворчали дрели, заныли бензопилы. Началась Великая Абхазская Подготовка к Туристическому Сезону. Стену нашей комнаты стали сверлить с внешней стороны. Хозяин скажет, что это на три дня. Рабочие, которых я угощу чаем, скажут, что на две недели. Пропадет вайфай. Потом электричество до обеда. Оля рассвирепеет. Потерпев четыре дня, мы вызовем такси – поедем искать новое жилье. Таксист Лерик, узнав, что мы ищем жилье, отвез нас в не самое курортное село Алахадзы, где его родственник владел двухэтажным домом в тридцати метрах от моря и прокатом лодок и водных мотоциклов. Мы облюбовали комнату на втором этаже: санузел с душевой кабиной, три кровати, французские окна, но, главное, терраса с видом на море, где можно пить кофе, любуясь закатом или рассветом, до чего допустит Морфей. Неподалеку от нашего дома была гостиница и кафе «Дикая гавань». Хозяйничала там чеченка Жанна с золотыми зубами и плечами не у́же моих. Муж ее, имя которого я не помню, служил майором в уголовном розыске. С Жанной мы сдружились. Поначалу меня воспринимали как туриста, но время шло, и я превратился в фигуру тонкую, может быть, что и будущего соседа.

Мы с Олей пришли в «Гавань» пообедать. Я увидел в меню пиво – «Сухумское», 100 р. И тут же его заказал. Два. Олины протесты я подавил железной логикой – я ведь не колюсь, а пиво на юге сам бог велел. Забавно, что еще вчера он мне ничего такого не велел, просто ремиссия кончилась. А может, дело именно в зависимости, этакой субличности. Если рядом нет алкоголя и наркотиков, зависимость поджимает хвост, но стоит им появиться, берет бразды, поэтому бесполезно увозить ее подальше от соблазнов или лечить, она от этого только проголодается. Моя проголодалась.

В Абхазии мы с Олей пробыли еще три месяца, и все три месяца я пил. Приезжал в Пицунду Денис Свиридов, я пил с ним и потерял телефон. Приезжала сестра, я пил с ней, потом она опухла, как Микки Рурк, и мы полетели на такси в больницу. Оказалось, аллергия на баранину. Пил я и на яхте, где мне показалось – Оля тонет, я