Последний дар - Абдулразак Гурна

И жнет, и вяжет — всё одна,

И песня долгая грустна,

И в тишине звучит напев,

Глухой долиной завладев.

Так аравийский соловей

В тени оазиса поет,

И об усталости своей

Не помнит пешеход.[5]

Дочитав до конца, он легонько похлопал Анну по животу и сказал:

— Вот подаришь нам маленького дикаренка — будем в качестве колыбельной читать ему на ночь Вордсворта.

Анну передернуло, а Ральф лишь покрепче ухватил ее за руку, посмеиваясь себе под нос. Какое-то время шли молча, вдруг Ральф сказал:

— Слышал о твоем отце, сочувствую. Ужасно узнать такое о близком человеке.

От этих слов Анна вмиг отшатнулась и отдернула ладонь. Отскочила в сторону и возмущенно уставилась на Ральфа. Он посмотрел на нее с изумлением и хотел что-то сказать, но она предостерегающе вскинула руку. Потом отвернулась и поспешно зашагала прочь, стараясь нагнать остальных, а он молча поспевал рядом. Когда он сказал про сочувствие, она подумала было, что он имеет в виду отцову болезнь. Это был первый случай, когда он вспомнил про ее отца. В разговорах с Ральфом и Джилл ее семья никогда не фигурировала — видимо, так после тех первых совместных пасхальных выходных они старательно демонстрировали чуткость. Но, должно быть, Ник рассказал им, как отец сбежал от той женщины. И Ральф посочувствовал ей в связи с тем, что ее отец — двоеженец.

Джилл обернулась и, вероятно, заметила, что они идут поврозь и не разговаривают, потому что потом еще дважды оборачивалась. Когда до них оставалось несколько шагов, Ральф тихо спросил:

— Анна, что я сделал не так? Я просто хотел проявить сочувствие. Я не хотел тебя обидеть. Мне ужасно неловко за мою бесцеремонность.

Он дотронулся до ее руки, вид у него был озадаченный и обиженный. Она кивнула — молча, сдерживаясь, чтобы промолчать. Тоже коснулась его руки — ей не хотелось ссориться, особенно сейчас, когда они приехали в такую даль и так старались создать теплую атмосферу. Вряд ли она им симпатична, да и они ей не нравились, даже Джилл, которая отнеслась к ней по-доброму. Такой добротой обычно совестливо прикрывают неприязнь.

Пока они шли по набережной и Ральф декламировал Вордсворта, Анна думала об отце. Не потому, что отец читал ей Вордсворта или они хоть раз гуляли с ним вдоль моря темной, холодной, звездной ночью, не потому, что неуклюжие ухватки Ральфа хоть отдаленно напоминали родительскую ласку. Но этот голос, читающий стихи… Анне хотелось, чтобы это был отцовский голос. Чтобы это он шел рядом и делился с ней прочитанным, или в который раз костерил безудержную алчность властей, или рассказывал сказку из ее детства — что-нибудь про находчивых и плутоватых зверюшек.

На прощание она поцеловала Джилл, потом расцеловалась с Ральфом, и он крепко ее обнял. В глазах его по-прежнему плескалось недоумение, и ей стало жаль, что она его обидела.

В тот вечер, едва переступив порог, Ник с Анной начали ссориться и ссорились долго, с какой-то безжалостной логикой обмениваясь обвинениями, подогреваемыми еще одной бутылкой вина. Многое из сказанного всплывало и раньше, но кое-что оказалось внове, и их разногласия вышли на новый уровень. Следующие несколько дней они почти не разговаривали, и Анна понимала, что дело идет к разрыву. Угрюмое их противостояние изматывало. В конце неделе Нику предстояло ехать в Оксфорд на еще одну конференцию, и она решила за время его отсутствия определиться, что ей делать. Через пару недель начнутся занятия в школе, и надо подготовиться к новым обязанностям. С нее действительно хватит.

Закончилось всё проще, чем она ожидала. В четверг днем она побывала в школе на собрании перед началом учебного года, потом зашла в класс, чтобы решить, какие картинки на стенах хочет поменять. Раньше кабинет ей не принадлежал, но теперь она штатный учитель и имеет право оформить его по своему вкусу. Уберет портрет Байрона в албанском костюме и, наверное, вид Сидней-Харбора — не то что бы они ее так уж раздражали, просто ей нравится что-то более уютное. Например, сверкающий ручей посреди лесной чащи, или тенистая городская улица, или хотя бы карта мира.

Ник в тот день умчался в Оксфорд, чтобы успеть в пятницу на утреннее заседание. Его не будет до вечера воскресенья, так что все выходные в ее распоряжении. По пути домой она прикидывала, что́ приготовит на ужин, и поняла, что дома ничего подходящего нет. Сгрузила сумки в прихожей и покатила в «Сейнсбери». У нее были ключи от машины, но водила она редко, так что поездка вечером в четверг за покупками была для нее сродни загулу или авантюре, пусть кому-то это и могло показаться смехотворным. Из-за плотного потока машин добираться до супермаркета пришлось долго, но она была в хорошем настроении и никуда не спешила. Купила леща, спаржу и кусочек говядины на завтра. И две бутылки дорогого вина. Дома переложила покупки в холодильник и вышла в сад посидеть в спускающихся сумерках. Нахлынули мысли: о событиях дня, о последнем разговоре с матерью, о Нике и конференции. Джулия там, конечно, тоже будет. При этой мысли кольнуло болью — где-то в области сердца. Удивительно абсурдное всё-таки у человеков устройство. Ну при чем тут сердце? Не в нем ведь живут чувства, и всё равно при мысли о том, что Ник с Джулией занимаются любовью, сердце шло вразнос. Она вернулась в дом, открыла вино и пошла наверх переодеться.

Она не сразу поняла, что это за звук, а потом до нее дошло, что она уже слышала его внизу, только он был слишком слабенький, неразличимый. Теперь стало ясно, что это звякнуло пришедшее на мобильный сообщение. Она побежала вниз, в гостиную, где оставила сумочку. Но ее мобильный оказался выключен, и сообщений там не было. Звук донесся снова, на этот раз слабее. Ник! Должно быть, забыл свой мобильный где-то наверху. Телефон обнаружился на столе в кабинете, и она не стала колебаться. Открыла его и прочла сообщение: «Думаю о тебе с того момента как проснулась поскорей бы ночь хочу прижаться к тебе лю джу целу». Закрыла телефон и пошла переодеваться. Потом, полураздетая, сидела на кровати и пила вино, покуда по телу не стало растекаться тепло. Подождав, отправилась в ванную и сидела на стульчаке, пока полностью не опорожнилась.

Она-то думала, что готова к такому повороту событий, и совершенно не ожидала, что ее