Фуэте для полковника - Татьяна Васильевна Бронзова

а Георгий был камердинером при великом князе и садовником. Любитель растений, он быстро превратил небольшое пространство вокруг дома в красивый цветущий сад. За годы службы Грамматиковы очень сблизились с хозяевами и, когда в пятьдесят шестом году великий князь Андрей Владимирович скончался, переживали так, будто потеряли родного человека, и всячески старались поддержать глубоко страдающую Матильду Феликсовну и её сына.

Елизавета осторожно вынула так неудачно вколотую шпильку и аккуратно закрепила сеточку снова в этом же месте. Матильда с удовлетворением осмотрела себя в зеркале. Её волосы, выкрашенные в глубокий чёрный цвет, были собраны в пучок на затылке, платье облегало до сих пор стройную фигуру, а длинная нитка белого жемчуга, ярко выделяющаяся на чёрном фоне, удлиняла её рост и смотрелась изысканно. Чёрные лодочки на маленьком каблучке и маленькая лакированная сумочка делали её наряд абсолютно законченным. Через два месяца ей исполнится уже восемьдесят шесть лет, но в зеркальном отражении на неё смотрела женщина моложе этого возраста. Матильда улыбнулась. Она была довольна собой.

– Скажи Владимиру, что я готова, – проговорила она, слегка спрыснув себя любимыми духами «Шанель № 5», которые ежегодно получала в подарок от Коко в день своего рождения.

– Он уже ждёт вас в гостиной, – откликнулась Лиза.

Сын Матильды и великого князя Андрея Владимировича Романова сидел на мягком большом диване, просматривая газеты. Услышав шаги на лестнице, он обернулся и невольно загляделся на мать: она шла с прямой спиной, высоко подняв голову, и была грациозна, как всегда. Возраст выдавали только медлительность шага да ещё то, как крепко она держалась за перила, осторожно переходя от ступеньки к ступеньке. Владимир поднялся навстречу.

– Мамочка, сегодня ты особенно прекрасна! – произнёс он, протянув ей руку. – У тебя так сияют глаза!

– Наверно, от волнения. Говорят, Большой у них теперь стал главным театром, а моя Мариинка в Петербурге довольствуется лишь вторым местом.

– Ну, конечно! Раз перенесли столицу, то и статус театров изменился. Так что, мамочка, всё произошло естественным путем. Главные театры Российского государства всегда были там, где находилось его правительство.

– Что ж, увидим, до чего это правительство довело балет и что осталось от нашей русской школы танца. Два года назад Лондон был без ума от их Улановой, – по дороге в прихожую рассуждала княгиня. – Но сейчас-то ей уже сорок девять, а мы идём смотреть в её исполнении тринадцатилетнюю Джульетту! Представляешь? В наше время молодым исполнительницам тоже было нелегко пробиться на сцену, но всё-таки не до такой степени.

– Я не сомневаюсь, мы с тобой получим удовольствие от музыки Прокофьева, – не стал поддерживать разговор о возрасте Владимир.

Напоминать маме, что она сама до сорока пяти танцевала в театре партии молодых героинь и только разразившаяся в стране Революция прекратила её выступления, было бы бестактно.

– Кстати, – Матильда остановилась в прихожей напротив зеркала и взяла из рук Лизы изящную маленькую чёрную шляпку. – Мне позвонили после обеда по телефону из дирекции Гранд-опера и передали, что органы КГБ запретили пускать меня за кулисы.

– Почему? – удивился Владимир.

Княгиня не спеша надела шляпку и с удовлетворением посмотрела на себя в зеркало.

– Точно не могу тебе ответить, но думаю, что советским актерам нельзя со мной общаться потому, что я вдова великого князя Андрея Владимировича Романова. Мы с тобой принадлежим царской династии, а они свергли эту власть и, вероятно, очень сожалеют, что не всю фамилию ещё физически уничтожили, – проговорила она, и в её голосе явно звучала гордость за принадлежность к самой высшей династии бывшей Российской империи.

– Но откуда в Париже КГБ? – продолжал удивляться Владимир.

– Мне сказали, что их много приехало вместе с труппой.

– Это всё дурно пахнет. Будем держаться от них подальше, – решительно заявил сын. – И не переживай! Ведь ты никого из этих танцовщиков не знаешь, и тебе не с кем там видеться.

– Все равно это возмутительно! Крайне неприятная ситуация! Как будто я прокаженная или больна тифом!

Матильда нервно передернула плечами.

– Мамочка, не надо так волноваться. Бог с ними! Вспомни о приятном. О письме из Клина, например. А это означает, что на Родине тебя помнят не только как великую княгиню Романову, но и как великую балерину Кшесинскую.

– Да, помнят как о музейном экспонате в выставочном зале! – грустно улыбаясь, пошутила княгиня.

Год назад Матильда получила письмо от директора музея Петра Ильича Чайковского в Клину. Он обратился к ней с просьбой прислать какие-нибудь фотографии и воспоминания об участии в балетах великого композитора. Матильде было приятно, что там, где она когда-то блистала на сцене, её имя не забыли, но сегодняшний звонок из дирекции её обескуражил. Она ясно поняла. Да. Её действительно не забыли на Родине! Не забыли, что она была любовницей цесаревича Николая, не забыли, что в эмиграции она стала женой великого князя Андрея Владимировича Романова, не забыли, что она родила сына, который мог бы претендовать при особых обстоятельствах на русский престол.

– Неужели они всё ещё боятся нас? – удивлённо посмотрел на неё Владимир.

– Одно упоминание нашей фамилии заставляет КГБ нервничать. Значит, в их стране не так уж всё стабильно, как они того хотят, если до сих пор боятся наследников короны, – заключила Матильда, надевая перчатки.

Мать и сын вышли из дома. Ещё ласково пригревало солнце, хотя время было уже вечернее. Тенистой аллеей своего цветущего сада они вышли к калитке и, миновав её, сели в ожидавшее их такси.

– В Гранд-опера, – обратился к шофёру Владимир, садясь рядом с великой княгиней на заднем сиденье.

Матильда ехала молча. Звонок из дирекции взволновал её, но ещё большее волнение она испытывала от предвкушения увидеть сейчас балет бывшего императорского, а теперь большевистского театра.

– Мама, ты только посмотри, что творится, – прервал её мысли сын, как только такси остановилось.

Матильда Феликсовна выглянула в окно машины и сразу увидела огромную толпу, запрудившую всё пространство перед входом в театр. Это были желающие купить лишний билетик. Счастливчики же, имеющие этот вожделенный кусочек бумаги с указанным рядом и местом в зале, еле протискивались к входу. Покинув машину, Володя одной рукой крепко держал маму под руку, а другой охранял её от натиска людей.

– Такого ажиотажа около Гранд-опера я вообще не помню, – произнесла Матильда.

Наконец они вошли в театр и поднялись по великолепной, сверкающей от золота и хрусталя лестнице в фойе. Великая княгиня встретила много знакомых лиц. Весь цвет Парижа и, конечно, русской эмиграции, казалось, собрался здесь.

– Матильда Феликсовна, как я рад вас видеть, – бросился к ней Никита Рунге, главный редактор модного журнала на русском языке. –