Нить непрерывная (Часть 1) - Михаил Белиловский

Белиловский Михаил

Нить непрерывная (Часть 1)

Михаил Белиловский

Нить непрерывная. Часть 1

(рассказ в слезах)

Never-ending thread

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ВЗРАСТИТЬ...

Ранний лучик

Деревня -двенадцать дворов всего. Добротные в два ряда дома. Между ними пустынная улица, уходящая извилистой дорогой в раздольное злачное поле. A далее, в размытой тонкой вуалью, раскаленной от жары дымке, - дремучий лес. Почти девственный. Некому особенно его топтать. Разве что обитающей там живности. Железная дорога - за полсотни километров.

Река совсем близко. Широкая, полноводная - приток Волги.

С наступлением ночи, на землю спускается тишина и божественный покой. А звезды в бездонном ночном небе перемигиваются друг с другом, радуясь своему главенству над царством тьмы и сказочных видений. В это время вездесущий Морфей1 повергает всех и вся в сон, приносящий с собой мечту, мираж или ужас. Одна лишь, неподвластная ему, навсегда прикованная к полярной оси, Медведица - полуночница продолжает свой вечный круговой путь, увлекая за собой всю звездную вселенную.

Тишину иногда нарушает шальной ветерок. Резвясь, он обдает подхваченной с реки прохладой усталую от дневной жары листву растущих вокруг домов деревьев. Потом мчится в порыве вдоль улицы, заигрывая с неплотно закрытой, скрипящей на ржавых подвесках, калиткой, а то, извиваясь и шурша, врывается под крыши строений.

Обитатели деревни настолько устают задень на полях, огородах и фермах, что к закату у них остается лишь одно желание, - как можно быстрее отключиться от реальной жизни и предать свое тело и душу забвению в глубоком непробудном сне. Обычно с заходом солнца не слышно становится человеческих голосов.

Однако в одну из таких ночей двое вели негромкий разговор.

- Кто здесь есть живой? - раздался чуть заплетающийся голос откуда то сверху, из-под крыши одного из домов на окраине, - Сдается мне, кто-то здесь дышит. Ей богу, дышит. Мм, да. И не то, чтобы чужой дух. Чувствую, всем существом своим, что - свой. Конечно же! И не просто - свой, а же-ла-нный...

- Вот что, повеса молодой, совесть надо иметь. Вся деревня уже давно спит. А ты все еще колобродишь.

- Ша! Тихо! Просто пытаюсь до тебя добраться. А оно кругом какие-то столбы понаставляли и полно барахла всякого под ногами. Ага, вот и сено.

Раздался звон металлического корыта.

- У, черт! Развесили всякое...Прямо лбом...

- Говорила, меру надо знать.

- Меру, говоришь? А что такое мера?

- Ну, все, кончай!

В дальнем углу беспокойно застрочил кузнечик.

- Понимаешь, человек под пятой. Каждый раз, видимо, ему приходиться объясняться и оправдываться. И не только перед женой своей, тетей Надей. А еще...ты, я думаю, заметила, острый взгляд дочери. А тут такой случай, что можно ему, так сказать, приложиться совершенно открыто по случаю приезда гостей. Посочувствовать надо. А кто, если не мы, мужики...

- Прямо таки, - му-жик... выручать... Хорош ты был на прошлой неделе, когда мы справляли новоселье. Думаю, не забыл, как после первых двух-трех рюмок втихаря, по-английски, исчез, удобно улегся в ванну и довольно противным голосом кричал: "Умираю!". И так, что гости вскоре разошлись, а мне еще пришлось долго откачивать лекарствами напуганную мать.

- Ты, Анна, ко мне не справедлива. Я ведь одновременно был на двух новосельях. Ну не мог же я отказать соседке. Уж так она просила. Говорила, всего на две минуты, только для духа мужского. У нее ведь собрались одни женщины, и мне их жалко стало. Я уже к тому времени и так был хорош, а они мне стакан целый, а потом еще...

- Женщин пожалел... С этого все и начинается. Однако отдаю тебе, Володька, должное, что во время сообразил вернуться и дух свой молодецкий остудить в собственной ванной, подмочив, конечно, его немного... под холодным душем, но ничего, - сойдет. Ложись и спи.

- Спасибо тебе, Аннушка. Считай, что я так расчувствовался от этих слов твоих, что не скоро, видимо, усну. Ну, зачем уж так сразу и в сон. Ведь какой день был у нас вчера в этой деревне!? Должен высказаться и поделится. Не могу иначе.

- Поделишься завтра по поводу того, как ты, не скрывая своего низменного удовольствия, щи хлебал и настолько громко и жадно, что чуть было не проглотил пролетевшую мимо твоего рта муху. Первый раз вижу за тобой такое. Боже, знала бы раньше, ни за что не вышла бы замуж за такое чудовище.

- Но помилуй, они ведь все громко... Миска то одна на всех. Сидят вокруг нее. Ну и..., не быть же мне белой вороной...

- Ты ведь из столицы приехал. Хоть какую то культуру должен нести деревне?!

Со стороны реки раздавался ночной лягушачий галдеж.

- Из столицы!? Боже, за одни только сутки забыл, откуда я и что там было. А было ли вообще? Да, да...что-то вспоминаю. Длинные ночи, кошмарные сны под непрерывный грохот тяжеловозов под окном, пронзительные гудки автомашин, огнем пронизывающие мозг, прямо по - живому, раскалывая его пополам... Утром - опухшая голова, марафон, автобус, работа.... И сил уже никаких нету. А проблемы - одна за другой... Бррр...

- Слушаю и удивляюсь, как можно с расколотым на двое мозгом руководить людьми?

- Это и тебе, дорогая, не плохо бы знать. Одна половина утверждает, вторая возражает. Так в их споре и рождается истина. Человек приспособляется к новым условиям.

- А что? На самом деле - толково. Дальше некуда. Сам делаешь и сам себя же критикуешь.

- Наконец - то я добрался до тебя и ты мне ответишь за насмешку...

Прошли минуты.

Кругом - ночь, тишина. Тонкий дурманящий запах свежего сена орошает легкие невыразимым наслаждением, и хочеться думать о сильной, неуязвимой любви, огражденной от земных неурядиц. Любви, парящей в лучах сладостных мечтаний.

- Хочешь послушать? - заговорил он совсем иным, притихшим, протрезвленным голосом, - Пожалуйста, подожди, не засыпай. Неожиданно вспомнил.

Он начал медленно, сдерживая напор накопившейся страсти, чтобы сохранить контроль над собой, и сполна выразить всю нежность и силу чарующей мелодии стиха.

Осенним вечером, когда глаза закрыв,

Уткнувшись в грудь твою, лежу я молчаливый,

Я слышу запах твой, я вижу край счастливый,

Где солнце буйствует, а бег минут ленив.

И знойный остров твой и синий твой залив,

И птиц причудливых, как сказочные дивы,

Мужчины там сильны, а женщины красивы...

Волна вдохновенья перекрыла дыхание.

Тишину нарушила Аня.

- Да, это действительно прекрасно. Счастливый край, причудливые птицы, сильные мужчины... Может быть, такое и бывает. А где, интересно? - Аня растянуто зевнула, и продолжала сонным, спокойным голосом:

- А у меня, почему-то... до сих пор перед глазами... Стасик... Позавчера, когда мы приехали со станции и вошли во двор... Он, - такой счастливый, глазки в слезах и сияют радостью. Выскочил на крылечко, застыл на миг, со страхом кинул взгляд вниз. Потом собрал все имеющиеся силенки свои, вцепился пухлыми ручонками в перила и бочком припустился преодолевать одну ступеньку за другой, дрожа всем телом от нетерпения и всхлипывая: "Ма-а-ма, мамочка...". Я взяла его на руки, тепленького, нежненького... закрыла глаза и представила себе, что былое мое желание исполнилось, что, все - таки, Стасик наш вовсе и не мальчик, а девочка, как я и хотела.... И, знаешь,...

- Ну ладно, будет тебе еще и девчонка.

- Ты даже не заметил. Как будто Стасик тебе чужой. Вчера в бане стала тереть малому спинку, а он как заорет. Смотрю спинка вся в волдырях. Оказывается, Рая посадила его в саду в одних трусиках на травку и дала ему коробку со старыми пуговицами. Чтобы он поиграл ими и не мешал ей обед готовить. И сидел он долго один за этим занятием на солнце. Рая мне сама об этом рассказала, объяснив, что вроде совершенно точно посадила его в тени. Забыла, видимо, что солнце не стоит на месте.

- Достанется же мне от тещи. А-а, скажет, сколько раз говорила, детей одних в деревню с няней только полоумные родители отпускают. Но ведь Алешка кинулся ко мне с таким восторгом, - его прокатили по улице на сенометателе с высоко приподнятым вверх ковшом. Залезал с местными мальчишками на самый верх огромной скирды. А, вообще - то, мама твоя много раз повторяла, что Рая-то у нас, как родная... Мы ведь ей всегда доверяли, и сейчас доверяем.

В наступившей тишине слышно было жужжание комаров, мечущихся в поисках дармовой пищи.

- Если уже уснул - извини. Мне, пожалуй, тоже что-то не спиться , начала было Аня, - Ты молчишь. Ну, и - ладно. Счастливых тебе сновидений.

- Наоборот, рад с тобой поболтать. Ведь ты так и не дала мне возможность излить свой восторг по поводу вчерашнего дня. А жаль. Запал сник. Но, - голос его возвысился, - такое не забывается. Так что...

- Не кажется ли тебе, Володька, - перебила она его, - что отсчет времени здесь, в этой деревушке, как в космосе, совершенно иной. Жизнь как бы замедляется. Глядишь, вернемся через две недели, а там, в городе, уже прошло пару десятков лет. Мама удивится, глядя на нас, что мы почти нисколько не изменились, не постарели. И, конечно, добавит, что молодыми то остались, да вот, жаль, мудрости не прибавилось.