Это было на рассвете - Николай Семёнов

Последние слова Демид говорил медленно, торжественно. А его огненно сверкающие глаза прямо смотрели на меня.

Не стало моего друга, с которым в течение полутора лет шли вместе по фронтовым дорогам. Никто не считал меня слабым человеком, но я, отвернувшись, тихо заплакал.

— Ну, будет вам, товарищ лейтенант, пошли к бронетранспортеру, — успокаивал меня Григорьев, и мы медленно зашагали.

— Не буду я теперь, товарищ лейтенант, употреблять слова: «Хенде хох!» при встрече с гитлеровцами на балконах домов, — продолжал Григорьев.

— Это почему? — неожиданно вмешался в разговор догоняющий нас вместе со своим связным начальник политотдела Жибрик.

Мы на несколько секунд замолкли. Потом Григорьев, глубоко вздохнув, заговорил:

— Товарищ полковник, как же прикажете понимать? Окружили фашистов со всех сторон — они не сдаются, а как фанатики, ярые, заклятые враги, убивают, калечат наших бойцов и командиров. Так по какому человеческому праву, за какие заслуги должны мы сохранить им жизнь? Лучше таких ярых посылать на тот свет, чтобы меньше было реваншистов после войны, — закончил свою речь Григорьев.

Иван Васильевич не любил рубить с плеча.

— Как вас звать, товарищ сержант? — спросил он у Григорьева.

— Петром, товарищ полковник, — ответил он.

— Петя, сынок мой. Нет в нашей стране семьи, которой не коснулась бы война. Миллионам семьям война принесла глубокое, непоправимое горе. В них обязательно погиб кто-нибудь. Однако это не значит, что мы должны уничтожать каждого немца, даже если он сдается в плен. Фашисты хотели уничтожить нашу страну и ее столицу Москву, истребить или поработить людей наших. А мы пришли сюда не за этим. Потому надо сохранить жизнь тем, кто сдается. Они со временем поймут свою вину и гуманность армии социалистической страны, — закончил начальник политотдела. Потом спросил: — Вы куда собираетесь, в штаб бригады?

— Так точно, с донесением, — ответили мы.

— Тогда садитесь, поехали!

Наши штурмовые группы настойчиво продвигались вперед. Однако на одном из перекрестков фаустники и противотанковые орудия остановили нас.

— Товарищ Тихомиров, разыщите командира стрелкового батальона, доложите ему обстановку и согласуйте совместный удар, — приказал подполковник Цыганов командиру штурмгруппы.

Командир батальона находился на своем КП. Рядом с ним были еще два офицера. Напротив, под охраной автоматчиков, согнувшись, стоял высокий, крепкого телосложения, с густыми рыжими бровями, в черном обмундировании эсэсовский офицер. На груди — серая, похожая по форме на продолговатое сердечко, металлическая бляха.

— Садись, танкист, — предложил комбат, а сам закурил.

— Что за гусь стоит, товарищ майор, не пастор? — присаживаясь, спросил Тихомиров.

— Нет, — улыбнулся комбат, — хуже. Эсэсовский палач. Почитайте. На бляхе написано «зондеркоманд» и изображены луна и свастика, а причем, он не из рядовых, имеет большой чин. Эта «команда» приводит в исполнение приговоры. Вешает и расстреливает тех, кто хочет сдаться в плен, покинул свои позиции, бросил оружие. Человек из этой команды имеет право любого своего без суда застрелить на месте. Посмотри, чем они занимались здесь, — показал комбат.

В большом полутемном подвале висели с веревками на шеях девять немецких солдат. Погоны содраны, награды выдраны. Крайние двое, вроде, гражданские, но сапоги у них военные.

— Ясно? — спросил комбат.

— Ясно, товарищ майор.

— Ты пришел-то зачем? Опять остановили?

— Да, мешают в основном проклятые фаустники, ПТО мы не боимся.

— Идите, откройте огонь из танков, а, мы ударим! — решил комбат. Согласовав нужное для совместной атаки, Тихомиров ушел.

Дружной атакой и это сопротивление фашистов было сломлено. Несмотря на все трудности, танки бригады вместе с автоматчиками и подразделениями стрелковых полков, освободив несколько кварталов, к девяти утра 27 апреля вышли по Маккермштрассе к каналу Ландвер. Дальнейшее продвижение было опять приостановлено мощным огнем противника.

По пути в нескольких местах видели следы расправы «зондеркоманд». Они вешали немцев, не желавших воевать, на самом видном месте — в скверах, парках, на площадях, — чтобы видели все, какая кара ждет тех, кто не желает подчиниться приказу фюрера.

Для выяснения обстановки на переднюю линию прибыли заместитель начальника штаба бригады по оперативной работе майор Кабанов и командир разведвзвода Крылов, которым было приказано определить состояние мостов через канал. Однако пробраться к командиру стрелкового подразделения было невозможно из-за сильного огня. Поэтому они поднялись на третий этаж углового дома и из окна, откуда хорошо просматривался противоположный берег, начали наблюдать за боем. Выяснилось: в этом районе противник сопротивляется с возрастающим упорством. Мост через канал взорван. В нескольких метрах от него на нашей и противоположной сторонах фашисты соорудили завалы из бетона, железа и мешков с песком, которые прикрывались огнем орудий и танков. Положение нашей пехоты было далеко незавидное. Около ста человек, не имея возможности поднять головы, лежат за завалом. Отойти назад — явная смерть, а прилегающая местность простреливается пулеметным и артиллерийским огнем. На подступах к завалу и на нем лежали наши погибшие воины. Обстановка требовала принятия самых решительных мер.

— Крылов, у тебя разведчики есть? — строго спросил Кабанов.

— Есть, товарищ майор, — ответил Крылов, хотя при нем остались лишь сержант Юсупов, пулеметчик Дмитриев и механик бронетранспортера. Остальных Крылов уже отправил на задание: найти железнодорожный мост.

— Надо немедленно послать двух человек к пехоте и настроить ее проскочить по развалинам моста через канал. Иначе фашисты перещелкают всех до одного. Я побегу на рацию, доложу обстановку комбригу и попрошу огонька, — закончил Кабанов.

Минут через десять, высекая стальными траками гусениц искры из мостовой, почти к самому завалу подошли 4 наших тяжелых танка и самоходка лейтенанта Иванова из разведроты. Они сразу открыли огонь по врагу. Северный берег канала задрожал. От разваливающихся стен многоэтажных домов в воздух поднялись рыжие облака пыли.

Старший лейтенант Крылов, замазав грязью, чтобы не было заметно, белую повязку на голове (он был ранен еще на Зееловских высотах), надвинув танкошлем на уши, с сержантами Дмитриевым и Юсуповым стремглав побежали к завалу. Все же пули зацепили танкошлем и куртку у плеча Крылова.

— Где ваш комроты? — сурово спросил он у бойцов.

— Ротный и взводный убиты, — пробасил кто-то.

— Братцы-гвардейцы! Сидите вы тут, как в западне, а фашисты издеваются над вами. Надо сделать решительный бросок к каналу и по взорванным фермам моста проскочить на противоположный берег!

В это время «заговорили» «катюши», и через несколько секунд высоко над головой огненной струей прожужжали десятки их снарядов. Усилили огонь наши танки. Теперь на противоположном берегу канала стоял невообразимый грохот. А через несколько минут от образовавшейся пыли стало липко во рту.

— Вон видите: «катюши» наши дают прикурить гадам, и танки их громят, — обращаясь к бойцам, проговорил Крылов. — А ну, коммунисты, комсомольцы! Впере-е-ед! За мно-о-й! — крикнул Василий Крылов и вместе со своими разведчиками бросился в мутную воду канала. За ними сразу кинулись человек тридцать. Затем — еще, еще. За каких-нибудь пять минут около ста пятидесяти человек переправились на противоположный берег канала Ландвер.

Крылов, оказавшийся около валяющегося трамвая, скомандовал:

— Приготовить гранаты!

На той стороне забегали эсэсовские офицеры. Они были без головных уборов, в расстегнутых френчах, на каждом висело несколько автоматов.

— Дурак, одна рыжая башка, а надел три автомата и расстреливает своих, — усмехнулся Юсупов.

Вражеский офицер, спрыгнув, оказался перед ним.

— Коммунист! — зарычал эсэсовец.

Муллагалею Юсупову была дорога секунда. Он моментально ударил офицера «лимонкой», которую держал в правой руке, по голове.

— За мной, гвардейцы! Бей их! — раздался голос Крылова.

Разведчики с мотострелками бросились навстречу фашистам.

— Шайтаны, получай! — приговаривал Юсупов, нанося удары налево и направо.

Рослый фашист с горящими от ярости глазами ловким ударом выбил из рук Юсупова автомат. Но разведчик тоже не растерялся, сбил фашиста и успел выхватить нож…

Видя, что Юсупов окружен тремя эсэсовцами, Крылов кинулся к нему на помощь. Двоих сразу прикончил выстрелами из пистолета, но третий, пытаясь помочь своему офицеру, успел прострочить разведчика.

Юсупов, упав на гитлеровского офицера, лежал на спине и стеклянными глазами смотрел на затянутое пороховой гарью и кирпичной пылью небо.