В боях за Дон - М. Н. Алексеенко

В ход пустили ножи, саперные лопаты, штыки. Все было тщетно. Ломались ногти. В кровь изрезали руки. Немецкий вал словно смеялся над нашими солдатами. Но ведь не зря у русских есть поговорка: смеется тот, кто смеется последним.

— Коммунисты, вперед! Комсомольцы, вперед! — Это командир роты, сняв шинель, бросился на ледяную крепость, энергичным взмахом уложив шинель на лед. Примеру комроты последовали другие воины. Евгений Котов и Кимарай Кубакаев связали две шинели и, распластав их на скользкой глади, взобрались выше всех.

— Ребята! Связывай шинели! — крикнул Иван Седов.

Все выше поднимались солдаты второй роты. Сраженные валились вниз, сбивали с ног других. Кто-то остался под горой. Живые тянулись к вершине. Солдаты перебрасывали соединенные шинели еще выше и через силу тянулись вверх, вверх, вверх, только вверх… На крутом и скользком скате лежали уже десятки шинелей. Тернистая, кровавая лестница образовалась, к вершине…

Губительный огонь врага дробил ряды. Желание овладеть фашистским валом так распалило солдат, что они не чувствовали ядреного степного мороза.

4

Нет, ни за что гитлеровцы не поверили бы, если бы им сказали, что их пресловутую «неприступную» крепость преодолела одна советская рота.

Впереди, метрах в ста, наши солдаты увидели на окраине станционного поселка три одинокие, зияющие пустыми окнами хаты. Фашисты, не удержавшие ледяного вала, в бешенстве огрызались, пытались контратаковать.

— Что делать, лейтенант? — спросил Седов.

— Надо брать эти домики.

Взгляды встретились.

— Ты знаешь, Иван, людей осталось мало. Очень мало, — повторил Седов.

— Знаю, иного пути нет. Надо идти.

— А пройдем?

— Надо пройти, Седов.

«Надо пройти. Надо пройти…» Эти слова, произнесенные командиром роты, сверлили сознание Седова. «Надо пройти. Надо взять эти три хаты».

— В штыковую атаку! — скомандовал Ликунов.

— В штыки их, ребята! — подхватил приказ командир взвода. — Бегом!

Обессиленные в боях за ледяной вал, измотанные, с окровавленными руками, едва переводя дыхание, гвардейцы снова поднялись в атаку. Спотыкаясь и падая, осыпая проклятиями врага, они бежали за офицерами, и нельзя было не подивиться тому, откуда бралась у них эта чудодейственная сила.

— За мной! — во всю мощь крикнул Кимарай. — Бей паразитов!

Только он, рукопашный бой, мог утолить обнаженную ярость гвардейцев. В неукротимом порыве они кололи врагов штыками, забрасывали гранатами, убивали ножами, били прикладами, саперными лопатами, ногами, бросали гитлеровцев на снег, и не было фашистам спасения от этой карающей грозы.

Евгений Котов ударами приклада уложил фашистского офицера. Бывший колхозный тракторист Кимарай ревел, как буря, и тот, кто попадал под здоровенный кулак марийца, мог смело считать себя покойником… Беспощадным был в атаке и башкир Зубай Утягулов. Этот добрый человек убивал фашистов, чтобы жили дети России, ребятишки Украины, чтобы никогда не полыхало смертью небо над его башкирским селом Юлдашево, где в тот горький час, далеко-далеко от него, не по-детски озабоченно шли в родную школу его маленькие ученики, с тревогой ожидавшие вестей от любимого учителя.

Враг не выдержал рукопашного натиска русских и отступил. Гвардейцы закрепились в трех хатах.

…Еще меньше людей было у Ликунова. Неоплатной ценой достались вал и эта кровоточащая дорога к хатам. Огляделись. Пересчитали: в строю было тринадцать человек. Четверо коммунистов: комроты Иван Ликунов, гвардии сержант Владимир Васильев, гвардии сержант Николай Севрюков, гвардии красноармеец Афанасий Афанасьевич Курбаев. Четверо комсомольцев: младший лейтенант Иван Седов, младший сержант Кимарай Кубакаев, гвардии красноармеец Константин Поляков, гвардии красноармеец Николай Немировский. И еще пятеро таких же, достойных воинов: гвардии красноармейцы Зубай Утягулов, Иван Тарасенко, Евгений Котов, Иван Полухин, Николай Сирин… Два офицера, три младших командира, восемь рядовых.

Тринадцать. Каждому из них было ясно, что предстоит жесточайшая схватка с численно превосходящим противником. Надо насмерть держать этот, быть может, последний рубеж второй роты, проходящий через только что отбитые у врага три небольших домика и через… солдатские сердца.

Тринадцать. Они бились в условиях, на которые не рассчитаны человеческие возможности, не на миг не сомневаясь в том, что подоспеет помощь, что их выручит родной сто тринадцатый… Придет. Поддержит. Но его пока не было, и им одним пришлось держаться. Судьба Красновки зависела от них, от тринадцати воинов второй гвардейской роты. На них надеялись, знали, что они не сдадут захваченных позиций, им доверяли: командир роты лейтенант Ликунов, командир 130-го полка гвардии подполковник Тишаков, командир 44-й дивизии генерал-майор Куприянов, командующий 1-й гвардейской армией генерал-лейтенант Василий Иванович Кузнецов, командующий Юго-Западным фронтом генерал-полковник Николай Федорович Ватутин, Верховный Главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин…

5

Ликунов разделил людей на три группы.

— В каждом домике будет свой гарнизон, — на суровом лице комроты — подобие улыбки.

В крайнем левом домике командиром «гарнизона» стал Ликунов, рядом с ним сражались сержант Васильев, рядовые Курбаев, Немировский, Котов. Среднюю хату заняли сержант Кубакаев, красноармейцы Поляков и Сирин. В третьей хате вели бой командир «гарнизона» младший лейтенант Иван Седов, бойцы Утягулов, Тарасенко, Полухин.

Минометы прекратили огонь, и в атаку на гвардейцев пошла рота фашистской пехоты. Немцы шли уверенно. Они уже догадывались — перед ними считанная группа русских. Фашисты отсчитывали метр за метром, не стреляя.

Немцы подошли близко. Гвардейцы открыли сильный заградительный огонь. Сержант Владимир Васильев бил из ручного пулемета.

Вражеская атака захлебнулась.

Новое затишье. И тут до воинов отчетливо донесся гул артиллерии.

— Это наши! — кричал Ликунов. — Слышите?!

— Товарищ лейтенант, глядите, это же Кимарай! Какие-то знаки подает, гранату держит!

В самом деле, из окна соседнего дома выглядывал младший сержант Кубакаев и почему-то размахивал лимонкой.

— Что это он? — спросил Котов. — Не пойму…

— Чего ж не понять, — отозвался Афанасий Афанасьевич. — Человек толково объясняет. Гранаты просит! Должно, кончаются…

У Ликунова лишних гранат не было, однако десяток лимонок они могли отдать соседнему «гарнизону».

— Товарищи, надо воспользоваться передышкой! Ребята Севрюкова просят гранат. Кто понесет?

— Я!.. Я!.. — вызвались Котов и Немировский.

— Прошу меня направить, — настойчиво произнес Немировский.

— Но я же назвался первым! — возразил Котов.

— Пойдет Котов! — решил лейтенант.

Женя распихал гранаты по карманам, положил за пазуху, пополз к соседям. Он благополучно дополз до места, передал гранаты, но на обратном пути, когда уже был у самой цели, фашисты обнаружили его. Грянули очереди. И туг же, прикрывая товарища, открыли огонь из всех трех домиков.

Бойца ранило в ногу. Он силился ползти, но не мог. Немировский кинулся на помощь. Бережно обхватил Котова левой рукой, пополз назад. За Котовым на снегу протянулся кровавый след. Курбаев заботливо перевязал рану.

— Все будет хорошо, сынок, — приободрил он солдата. — До свадьбы заживет!

— Эх, дядя Афанасий, — вздохнул Евгений. — Дожить бы до свадьбы!