В боях за Дон - М. Н. Алексеенко

Мы бережно храним в своих сердцах события минувших лет, ставшие легендами и легендарными, но, да простит меня читатель, если я скажу, что подчас события недавних лет, события, пережитые людьми моего поколения, порой куда величественнее сокровенных поверий летописцев.

…На донской земле, в степи за Миллерово, в поселке Тарасовском, стоит величественный памятник тринадцати Героям Советского Союза, с невиданным мужеством отстоявшим очень важный фронтовой рубеж. Слава тринадцати, совершивших выдающийся подвиг, поднялась вровень с боевой славой воинов, сражавшихся на Мамаевом Кургане и Волоколамском шоссе.

2

— Красновку держать любой ценой! — таков был приказ германского командования двум пехотным полкам, расположенным на станции Красновка и в прилегающем к нему поселке. Пехотинцам были приданы артиллерия и минометы.

Появившийся на станции командир дивизии генерал-лейтенант фон Шредер внимательно осмотрел окружающую местность и приказал возвести в районе станции ледяной вал. Приказ генерала озадачил офицеров. Возвести ледяной вал здесь, в открытой степи?!

— Наши офицеры привыкли воевать по строгим нормативам, — не без иронии заговорил фон Шредер. — Я вижу недоумение в ваших глазах, господа офицеры: как это на голой местности возвести вал?! Ведь об этом ни слова в военных наставлениях. Не правда ли, удивительно?! Какую чушь предлагает вам генерал. Не спятил ли он? Полагаю, куда удивительнее другое. Мы разбили большевиков в Сталинграде, судя по нашим сообщениям, по крайней мере, раз десять. А «разбитые» умудрились начать контрнаступление, поразившее мир. Согласитесь, это куда удивительнее того, что предлагаю вам я. Между прочим, русские сделали это чудо потому, что их воля и их отвага сильнее любого воинского устава. Итак, не будем терять время — всех солдат немедленно направить на возведение ледяного вала. Русский мороз на этот раз будет нашим союзником. Приказываю разобрать ближайшие дома. Балки, бревна, разбитые стены — все на этот пригорок, — фон Шредер указал на возвышенную площадку, расположенную недалеко от станции. — Все, что найдете в ближайших дворах, все подручные средства будете взваливать на эту горку. Побольше соломы, снега. Поднимайте вершину выше, до предела, до невозможности. Не забывайте, с минуты на минуту русские снова начнут контратаку. Эта чертова Красновка им нужна не меньше, чем нам. Только ледяной вал остановит русских.

…Январь 1943 года на Дону с каждым днем становился суровее. Мороз сковал землю, и, будто сопротивляясь его озлобленной силе, глухо, сдавленно стонали обнаженные, почерневшие стволы деревьев. На немецких солдат обрушивался резкий восточный ветер, усиливавшийся натиск советских воинов; это был неумолимый ураган Сталинграда.

Приказ фон Шредера выполнялся безукоснительно, с немецкой педантичностью. Гора, возведенная из хлама, утрамбованная соломой, снегом, поднималась все выше. Когда она достигла значительной высоты, солдаты стали обливать ее водой. Ледяная кора нарастала, становилась полнее, толще, а солдаты снова и снова обливали ее. Над Красновкой поднялся ледяной вал.

В разрывах низких зимних облаков на горизонте внезапно вспыхнуло солнце. Вершина искусственной горы засверкала всеми цветами радуги. Для усиления обороны и чтобы помешать советским солдатам обойти станцию с флангов, немцы установили пулеметы на элеваторе и на водонапорной башне. За ледяным валом расположились артиллерийские и минометные позиции.

3

Вольготно метался по Дону буйный ветер. День и ночь по степным просторам перекатывались колючие, злые метели. В низинах, в занесенных сугробами ярах и балках не сказочные, а живые косматые русские вьюги пели врагам зловещие, душераздирающие песни.

На рассвете 15 января 44-я гвардейская стрелковая дивизия перешла в наступление. После короткого артиллерийского налета в атаку поднялся 130-й полк. Главный удар наносила вторая рота гвардии лейтенанта Ликунова, которому было приказано захватить станцию Красновка — важный узел сопротивления, ключевую позицию врага.

Наступавшим предстояло преодолеть сильно укрепленную оборонительную полосу. Подступы к Красновке были опоясаны проволочными заграждениями, прикрыты десятками дотов и дзотов, густо заминированы…

Из-за ледяного вала фашисты вели яростный огонь. Поле перед гвардейцами было перепахано взрывами. То и дело вздымались груды черной земли, перемешанной со снегом. Клубился густой, удушливый дым…

— Знает кошка, понимаешь, чье сало съела, — вглядываясь в оборону противника, отрывисто говорил мариец, младший сержант Кимарай Кубакаев. — Смотри, какой шум поднял… Пугает нас, а мне не страшно.

Недалеко от Кимарая в снегу лежал командир взвода, совсем еще юный, красивый офицер Иван Седов. Оба они зарылись в глубоких сугробах и ждали того мгновения, когда по сигналу кинутся на ближние рубежи.

В сумрачное небо взлетела зеленая ракета. И сразу, заглушая огонь противника, дружно ударила наша артиллерия. Вздрогнула, загудела земля. Со всех сторон — и с фланга, и сзади — одновременно вспыхнули орудийные выстрелы и в то же мгновенье они слились со вспышками от разрывов снарядов.

Передний край противника был окутан густой пеленой. Все выше поднималась завеса дыма и бурой от снега земли: очень сильным и точным оказался огонь артиллеристов. А еще раньше, пользуясь темнотой, неплохо поработали саперы. Незаметно подобравшись к фашистским заграждениям, они разрезали колючую проволоку, снимая мины, открывали проходы.

В центре боевого порядка находился взвод младшего лейтенанта Седова. Двадцатилетний волжанин, казалось, был из кремня. Под стать комвзвода и бойцы. Поблизости лежал удалой гармонист гвардии сержант, командир отделения Володя Васильев. Он хотел служить на флоте. Ушел на фронт добровольцем, но судьба привела его в пехоту. И здесь, в пехоте, гвардии сержант не расставался с тельняшкой. Володю любили в роте, да и во всем полку, за отвагу, за удаль, за веселый нрав.

Недалеко от Васильева занимал позицию студент Николай Немировский — одаренный скрипач. Теперь вместо смычка у него — автомат. На нем он «играл» не хуже, чем на скрипке, — не один фашист лег в землю, сраженный меткой очередью Немировского.

За Немировским перед глазами Ликунова были краснощекий украинский хлопец Иван Тарасенко, еще дальше — юный (всего восемнадцать!), бедовый сибиряк Иван Полухин, жизнерадостный Николай Спирин, бывший директор школы в Башкирии Зубай Утягулов… Дальше лежали бойцы отделения гвардии сержанта Николая Михайловича Севрюкова из Серпухова…

Кончилась артподготовка. Пора!

— Ребята! Помните, самое главное — быстрота!.. — Ликунов встал, поднял автомат. — Вперед, на Красновку!

Бежать было трудно. Мешал глубокий снег. К счастью, сильный мороз превратил его в белый сыпучий песок, и ноги не увязали. Яростное «ура» перекатывалось над степью. Рота уже пробилась в полосу проволочных заграждений.

Немцы усилили огонь. Расположенные где-то за ледяной горой, еще яростнее били орудия и минометы. Бушевал смертельный ливень из амбразур дотов.

Бойцы приблизились к ледяному валу. Решили брать его в лоб под лютым вражеским огнем. Ненавистный, проклятый фашистский вал. Гладкий, скользкий, он блестел, словно зеркало.

Солдаты бросились на лед и тут же скатились вниз. Упавшие