В боях за Дон - М. Н. Алексеенко

Что называется, свиделись па узкой дорожке старые знакомые.

Справа и слева от моста балка на добрый километр забита румынскими фургонами и машинами. По этой картине легко представить, как немцы и итальянцы, очумелые от страха, натыкались на свою громадину-пушку, загородившую дорогу, как проклинали расторопных артиллеристов, вовремя успевших смыться, как бросались в обход, буксовали, а потом, приняв гул своих машин за грохот наших танков, бежали, забывая выключить моторы. При этом румынские ездовые впервые за всю свою жизнь имели возможность поиздеваться над спесивыми немецкими шоферами: как-никак, у румын были кони, а чистокровные арийцы шпарили пешком.

У въезда в Поповку — повторение предыдущего: через мост можно протиснуться только на лошади. Шоферы чертыхаются, растаскивая трофейные машины, чтобы пропустить свои.

Уже темно. На улице меня встречает начальник штаба:

— Сколько с тобой людей?

— Половина.

— Нужно организовать охранение… Знаю, знаю, сейчас скажешь, что прошли сорок с лишним километров… Ничего не поделаешь, передовые части ушли под Кашары, а тут кругом шатается всякая сволочь в достатке…

23.12.42. Ночую в украинской хате — село это является каким-то вкраплением, украинским островком среди донского казачества. Рано утром просыпаюсь от громкого разговора на кухне — слышен голос Кочубея и чей-то другой, по-детски тоненький, похожий на голос Серова.

— Ты мне и докладывай, — говорит Кочубей. — Я могу все твои дела разрешить в один момент… Ну, говори.

— Ничего не можешь, ты рядовой, — упирается детский голос.

— Рядовой, — смеется Кочубей. — А ты кто, генерал, что ли? Смотри, какой у меня трофейный автомат… Хочешь подарю? Говори.

Пауза. Видно, посетитель раздумывает над блестящей перспективой иметь автомат, но потом решается:

— Не скажу… Автомат ты все равно не подаришь, знаю.

— Ну, тогда и жди, пока капитан проснется. Он, брат, целые сутки с нами пешком топал, спать долго будет. А то я еще могу тебя и выгнать за неподчинение…

Приказываю Кочубею пропустить посетителя.

— Иди, — шипит Кочубей, — тоже мне, делегат Монгольской республики.

В комнату входит мальчик лет двенадцати-тринадцати. Большая шапка-ушанка съезжает на нос, одет в поношенное школьническое пальтишко с бараньим воротником. Он бойко шмыгает простуженным носом и выпаливает:

— А вы, дяденька, командир или начальник будете?

Я дипломатически размышляю, как мне удобнее назваться.

— Ну, допустим, начальник…

— Мы вам пленных итальянцев приведем, ладно? А у нас чтобы винтовки не отбирали.

— Кто это — мы?

— Отряд наш, имени Октября. У нас все мальчики, только одна девочка Катя, она у нас разведчица. А бригадир говорит, чтоб оружие сдать…

— Сколько у вас пленных?

— Нисколько. Мы сейчас пойдем ловить.

Кочубей заливается хохотом, «делегат» смущен и размашисто вытирает нос рукавом.

— Эге, этак вы меня обманете, — смеюсь и я. — Пленных нет, а винтовки выманить хотите, — говорю я таким тоном, словно эти винтовки уже у меня в кармане.

— Честное слово, дяденька, приведем, — спешит «делегат». — Мы приведем, а вы нам потом разрешение напишете, ладно? Мы вчера одного из карабина ка-ак лупанули, он сразу шмяк — и готов. А три сдались, мы их красноармейцу передали, он нам компас подарил…

— Ладно, — говорю, — если тут по садам, то ищите, да осторожно, а если в степи да в балки пойдете — самих арестую и посажу.

«Делегат» степенно топает к выходу, но спустившись с крыльца, приударяет во всю прыть, и за окном слышен его восторженный голос:

— Разрешил… Айда.

— Одним словом, чистые шибеники, — говорит хозяйка. — Понасобирали винтовок и шаландают по балкам, итальянцев ловят. А те, бедные, сами рады сдаться в плен хоть кому-нибудь.

Районный центр Кашары — бывшая стоянка армейского немецкого штаба. Немцы укрепились здесь, отгородились рекой от танковых атак. Генерал не хотел терять времени — приказал обойти Кашары по высотам справа и степью слева. После короткого боя, заметив обходной маневр, немцы бросились наутек.

В центре поселка пусто, только через улицу перетянут плакат на немецком языке да на перекрестке стоит будка для регулировщика. Нам нужно достать бензина и папирос — снабжение запаздывает. Местные жители рекомендуют идти в дальний конец поселка. Идем. На улице стоит немецкая штабная машина. Шофер открывает капот, ругается:

— Разморозили, сволочи. Убивать таких водителей надо.

Чем ближе к складу, тем больше на улицах машин, по преимуществу легковых. Окраинная улочка завалена чемоданами, в которых уже успели похозяйничать местные жители. На снегу папки, тетради, записные книжки, фотографии сытых, откормленных, как поросята, офицеров. Наши интенданты забирают бумагу, копировку; связисты — телефонные аппараты.

На складе — сотни бочек бензина, масла, антифриза, более двух десятков заправленных машин, мотоциклы. Хотя передовые части только что вышли из Кашар, «торговля» кипит вовсю. На подъеме в гору тоже чернеет табор фургонов и машин.

Беру бензин и масло. Из щели выволакивают немецкого начальника штаба и гестаповца. Женщина бросается на них с явным намерением вцепиться в физиономию:

— Замучили нас, душегубы, дочку угнали…

— Тетя, не волнуйтесь, — утешает красноармеец.

— Да как же мне, родненькие, не волноваться…

— Не волнуйтесь, тетя, сейчас состоится полный расчет.

Немцы падают на колени, плачут, что-то бормочут в оправдание.

— Видите, тетя, — продолжает боец, — они совсем смирные. У них только крылья еще не успели отрасти, а так вполне законченные ангелы. И мы так рассуждаем, что земля для них — совершенно не подходящее место…

У амбара лейтенант ведет мирные переговоры с бойцом. Боец завел мотоцикл и собирается ехать, но что-то не ладится с переключателем скоростей.

— Подари ты его мне, — говорит лейтенант, — ну на что он тебе?

— Пойду часть догонять.

— Чертова работа — догонять часть на одной скорости. Разве ж их на первой скорости догонишь? Они на лошадях чешут.

— А пешком швыдче, чи шо?

— А разве ж я говорю пешком? Теперь, орел, пешком только немцы жмут, а у нас сколько машин идет, на любую сядешь. А то, если сумеешь, заводи вот ту семитонку, роскошная машина, всю роту посадишь.

Оба смеются.

25.12.42. Говоря откровенно, никаких крупных сражений не происходит. Немцы слишком растеряны и ошеломлены, чтобы оказать сопротивление, а наш генерал действует решительно.

— Мне на мелкие группы плевать, — говорит он, — мне время дорого, чтобы не дать противнику построить оборону. А недобитки немецкие отдаю на съедение партизанам…

Сегодня вышли на р. Калитву. Где-то здесь в свое время сражался и одержал победу над татарами Дмитрий Донской.

Соседи наши отстали: левый — километров на шестьдесят, правый — километров на сорок. В тылу и левее обнаружена крупная группа немцев, обстреливающая из орудий совхоз под Кашарами. Нам приказано остановиться на рубеже Калитвы, однако генерал наш смотрит дальше и с