Это было на рассвете - Николай Семёнов

— Капустин! Пропускай остальных, я поехал! — приказал комбат начальнику штаба и сам ринулся в бой.

Зампотех батальона Чистов в это время вытаскивал застрявшую впереди машину. Удачно проскочили еще несколько тридцатьчетверок.

— Ранило начштаба, — взволнованно доложил Чистову прибежавший связной.

— Где?

— Вона, там! — показал тот в сторону гати.

— Найдите военфельдшера!

— Он около него!

Капитан Капустин, закрыв веки и тяжело дыша, лежал без сознания на снегу под раскидистой елью, с веток которой то и дело шлепались на землю комки мокрого снега. Осколок мины ударил в левую часть груди, ниже его ордена Красной Звезды. Задел край кармана гимнастерки. Партийный билет и некоторые другие документы были пробиты.

— Сволочи, угодили в сердце, — тревожно проговорил Чистов.

Раненого начальника штаба вместе с другими бойцами на танке отправили в госпиталь.

От действующих впереди танков поступали все новые и новые радиограммы об успешном продвижении вперед.

Через два дня Анатолий Чистов со старшим техником-лейтенантом Михаилом Насоновым поехали в госпиталь, где лежал начальник штаба.

— Капитан Капустин еще без сознания. В его сердце осколок. Состояние весьма тяжелое, — сказал капитан медслужбы приехавшим на свидание. Танкисты, оставив раненому на всякий случай записку с пожеланиями быстрейшего выздоровления, молча вышли из госпиталя.

— Видать, дела у Жени плохие, — тяжело вздохнув, шепнул Чистов.

Кружа в воздухе, валились большими хлопьями пушистые снежинки. Обведя глазами полуразрушенное, приспособленное под госпиталь одноэтажное здание, танкисты сели в машину и уехали.

Капитан Евгений Капустин в госпитале лечился долго. Когда ему сообщили, что бригада выходит на переформирование и будет получать новую матчасть, то он, не долечившись, умудрился выписаться в часть. Через несколько дней на танкодроме во время обкатки танка Евгений Иванович потерял сознание…

Капустин мечтал посвятить свою жизнь служению в армии, но не вышло. Огненные закаты четвертого военного лета уходили с каждым днем на запад. А ему в госпитале доктор с жиденькой бородкой сказал:

— С вами, молодой человек, все в порядке.

— Можно в часть? — обратился он.

— Нет. Теперь вы ее забудьте. Пойдете в военный комиссариат, категорически запрещается вам, товарищ капитан, волноваться, заниматься физическим и умственным трудом, а также и спортом, — порекомендовал военврач.

— Чем же в таком случае заниматься?

— Рыбалка на мелких рыб, прогулка…

Временами ему казалось, что больше не хватит сил выдержать все это. И вот инвалид войны в сентябре 1944 года снова стал студентом Московского университета, с первого курса экономического факультета которого он призывался в армию.

— Женечка-а-а! С возвращением! — обрадовались девчата. Многие из них уже заканчивали университет. А у Женечки на душе скребли кошки, а в сердце — металл от фашистской мины.

В настоящее время бывший танкист Евгений Иванович Капустин — член-корреспондент Академии наук СССР, директор института экономики АН. Он является автором 250 научных трудов, депутатом Московского Совета народных депутатов. К орденам Красной Звезды, Отечественной войны второй степени и многим медалям, полученным в войну, прибавились ордена Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени и Знак Почета.

Комбату пришлось радировать, что направляющий танк подорвался на мине, и сообщить точные координаты. На поиск поврежденной машины с помпотехом роты Миловановым направился капитан Чистов. Танк, словно завороженный, стоял на «ничейной» земле в нескольких десятках метров от неприятеля.

Вражеский огонь не прекращался. Мины ложились около танка шахматным порядком. Следовать быстро мешала волокуша, на которой лежали запасные части.

— Танкисты молчат. Должно, остались без боеприпасов, — заговорил разговорчивый Милованов.

— А может быть, пушка с пулеметом неисправны? — предположил Чистов.

Оба оказались правы. Танкисты помочь огнем не могли. Да подавить минометную батарею врага, сосредоточившуюся на дне оврага, из танковой пушки было практически невозможно.

— Я, кажется, придумал. Идиотов заставлю замолчать, — проговорил Милованов, увидев невдалеке противотанковую пушку врага.

Пока ремонтники прилаживались к поврежденной машине, Милованов открыл огонь из пушки. Ему, прикипевшему душой к технике, было достаточно несколько минут, чтобы разобраться во вражеской пушке. Боеприпасы лежали неподалеку.

Фашисты были ошеломлены, когда «заговорила» их пушка. Ремонтные работы подходили к концу. Неожиданно почти рядом с Миловановым разорвалась мина. Зампотех, схватившись за грудь, пошатнулся, присел на лафет, затем упал на снег.

Прибежавшие Чистов и старшина Старцев его, смертельно раненного, на руках понесли, к танку. Вся грудь Милованова была пробита осколками. Орден Красного Знамени на его гимнастерке — в крови.

— Прости, Анатолий, не успел, опередили… — последний раз обведя глазами боевых друзей, процедил сквозь зубы Милованов и застыл на руках своих побратимов.

Ясным утром 20 января в боевом строю стояли танкисты батальонов Платицына и Цешковского с автоматчиками моторизованного батальона Нефедова. Четкая команда начальника штаба бригады, стройного, сурового на вид подполковника Юренкова «Бригада, р-р-равняйсь!» прокатилась по скованному морозом лесу. В этот момент не то от далекого орудийного, раската, не то от легкого ветерка с некоторых веток начал осыпаться выпавший ночью свежий пушистый снежок.

Среднего роста, плечистый, немного сутуловатый комбриг генерал Б. И. Шнейдер, приняв доклад Юренкова, сказал:

— Войска Ленинградского и Волховского фронтов под Ленинградом и Новгородом прорвали глубоко эшелонированную оборону гитлеровцев. Наша бригада для развития успеха наступающих частей вводится в прорыв…

Танкисты и автоматчики, преодолевая яростное сопротивление противотанковой обороны врага, стремительной атакой ворвались в Григорово. Тем самым они отрезали пригороды Новгорода от центра и начали уничтожать рвавшихся из города на шоссе гитлеровцев. Их автомашины, тягачи с прицепленными орудиями не могли свернуть с дороги — мешал глубокий снег.

Дорога была завалена вражескими трупами и разбитой техникой. Новгород нашими частями опоясывался железным кольцом почти со всех сторон. К этому времени осталась единственная дорога в направлении Кшентицы — Сутоки, по которой противник в панике отступал на Лугу — Уторгош. Что он мог сделать, когда наши танкисты с автоматчиками отрезали и эту дорогу?

В разгаре боя комбат Платицын запрашивал по рации у командира второй танковой роты капитана Григория Телегина:

— «Легендарный-2» (Платицын своих командиров рот называл «легендарными»), почему стоишь на месте? Полетела гусеница?

Ротный ответил:

— Вытаскиваю фрицевские лапсердаки из гусениц.

Действительно, вражеских солдат и офицеров валялась столько, что нельзя было продвигаться на танке, не наезжая на них. Танкистам приходилось или самим, или просить пехотинцев, наступающих вместе с ними, вытаскивать или вырубать топором намотавшееся на гусеницы обмундирование вражеских солдат.

Не хотелось мне писать эти строки. И все же решился, под влиянием воспоминаний о горестных днях нашего отступления в начале войны, когда, отстаивая каждый метр родной земли, геройски гибли, горели боевые товарищи. Тогда мы поклялись отомстить фашистам. И мстили беспощадно. Пусть знают живые, что ждало гитлеровцев, навязавших нам войну.

Особенно кровопролитными были бои в поселке Мясокомбинат, где дислоцировалась авиационно-полевая дивизия Гитлера. Внезапно ворвавшиеся танки с пехотой на борту вызвали неимоверную панику во вражеском стане.

Однако гитлеровцы, в серо-зеленых шинелях с голубыми погонами, не думали сдаваться. Они, пытаясь спастись, несколько раз контратаковали. Но каждый раз мощным огнем были отброшены с большими для них потерями. Оставшиеся в живых, не сумев убежать, а многие в одних кителях, пьяные, попрятались в подвалах, сараях, снежных сугробах, под брезентом, которым было накрыто авиатехническое имущество. Их вылавливали.

Комсорг автоматной роты старший сержант Лысяков, раненный в левую руку, стрелял одной рукой. О своем ранении не доложил никому, хотелось бить захватчиков.

Комбат Платицын несколько раз приказывал по рации своим «легендарным»:

— Прикройте противнику выход на дорогу: по глубокому снегу далеко не уйдут. — Потом запросил у «легендарного-2»: — Доложи, где находишься?

Ответ последовал немедленно:

— Нахожусь в ресторане, мучаюсь с окосевшими.

У комбата даже сердце екнуло. Подумал: «Неужели наши автоматчики перепились в ресторане?» Платицын и не мыслил, что допустил непорядочность сам Телегин. В это время в микрофоне послышалось беспорядочное дудение в трубу. «Надо еще раз уточнить, а потом следовать туда самому», — решил комбат.