Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Вода достигала Ингвару уже до бедер. Не имея возможности подойти, его пытались достать сулицами и копьями.

С верхнего края берега слетела стрела и воткнулась ему в плечо. Рука упала; Ингвар перехватил меч второй, но эта мгновенная заминка все решила. Сразу два или три клинка обрушились на его голову, шею, плечи.

Меч выпал из руки и канул в реку. Ингвар упал лицом вниз. Вопящие от возбуждения и ярости древляне гурьбой кинулись на него, продолжая рубить в воде тонущее тело. Вода доходила уже до пояса. Они били и били сквозь воду, красную от крови, которая текла сквозь них, омывая убийц в крови убитого.

Но даже когда древляне наконец успокоились, вышли на берег, отряхнулись, когда Маломир, спустившись с берега, послал их опять в воду искать тело, Ута все еще смотрела на то место, где скрылся Ингвар, и все ждала, что он вынырнет.

Он был – и его нет. Так быстро… так просто… и так невозможно. Она стояла, сжав опущенные руки, и заставляла себя дышать – мелкими, короткими вдохами. В стиснутое судорогой ужаса горло не помещалось много воздуха сразу.

Все это произошло на ее глазах, но она не верила увиденному. Внезапная смерть, когда судьба не оставляет времени привыкнуть к неизбежной потере, всегда кажется недостоверной. Кажется ошибкой, которую еще можно исправить – ведь вот только что, пару вдохов назад, человек был жив и здоров…

Ута видела, как Ингвар отступал, отбиваясь и пятясь в реку. Как обрушились клинки на его голову и плечи. Как мелькнуло в последний раз над водой его залитое кровью лицо с бешено выпученными глазами, как толпились древляне над тем местом, бестолково рубя воду топорами. И все же ждала, что Ингвар сейчас снова очутится перед ней – живой, как всегда. Ведь он был живым все те пятнадцать лет, что она его знала. А еще она знала, что он никогда не сдается. И смерти он не сдастся тоже…

Но вот тело вытащили из воды и положили возле камня. Вода смыла кровь, очистив страшные раны. Любая из них привела бы к мгновенной смерти. А у него их было не менее четырех.

Древляне кричали, и в криках их смешался восторг и ужас. Они тоже не верили, что сделали это.

Человек пять шарили по дну в поисках Ингварова меча. Несмотря на холод, промокшие насквозь древляне не хотели расставаться с надеждой все же найти дорогой рейнский меч, отделанный серебром и золотом. Цена его в их воображении была примерно равна стоимости солнца или луны; но подобные вещи не продают. Их несут в святилище и торжественно возлагают к подножию Перунова идола, чтобы извлекать потом раз в год, на Коляду или Перунов день, и под перезвон гуслей петь потомкам сказания о борьбе и победе.

Искали долго, но не нашли.

Ута, на которую никто не обращал внимания, подошла ближе. Тут они заметили ее и примолкли. Она подняла руку, словно отодвигая их, и они действительно отодвинулись.

Она села рядом с телом. Лицо Ингвара с открытым ртом, полным холодной речной воды, было страшно, но сейчас он казался ей красивым. Странно, она ведь всю жизнь знала, что он вовсе не красив…

– Баба! – произнес кто-то за спиной с таким оживлением, которое не обещало ей ничего хорошего. – Это его, что ли, баба или наша?

– Это он полону взял! И дети вон!

– Смотри, бледненькие какие, заморенные…

– Вот ведь волчара!

– Да это воеводская баба! И дитенки вон еёйные!

Звуки голосов доходили до Уты будто издалека и не имели к ней отношения. Она сидела, глядя в мертвое лицо, иногда дотрагивалась до щетинистой скулы Ингвара или до брови, даже до краев рубленой раны на затылке, и это не внушало ей ни ужаса, ни отвращения. Ей нужно было понять, что призошло.

…Она и раньше видела мертвые тела дорогих людей. Остро помнился тот день в далекой юности, когда привезли тело стрыя Вальгарда, погибшего на Нарове. Это была первая большая потеря в семье, и тогда Уте, пятнадцатилетней, казалось, что мир дал сильную трещину. Она помнила, как в тот же год они с Держаной-старшей пытались раздеть и обмыть тело ее мужа, Дивислава, – у нее тогда словно клинок торчал в груди, но она почему-то держалась на ногах. В те дни небо рухнуло и придавило ее обломками. Но Ингвар вытащил ее обратно на поверхность вместе с цепляющимися за мачеху пятью маленькими Дивиславичами.

Два года спустя у нее на руках умерла Держана. В тот же день Ута поняла, что у нее будет еще один ребенок, и когда родилась девочка, иных имен ей и в голову не приходило.

И вот ей уже почти тридцать лет. Она почти как эти гриди, покрытые шрамами с головы до ног. Только ее шрамов не видно: они у нее на сердце. Жизнь потрепала ее не меньше, чем их – вечные сражения.

Теперь же, когда она подошла и села наземь рядом с телом Ингвара, ее охватило чувство растворяющей пустоты. Ингвар был для нее не просто родичем, мужем сестры. Не просто мужчиной, от которого родился ее старший сын. И даже не просто князем. Он был деревом, на котором держалась жизнь всего ее окружения: ее самой, Мистины, Эльги, их детей, дружин и соратников. Он был средоточием всех сил Русской земли, острием ее меча. И вот это острие обломилось. Грозило рухнуть не только ее небо – к концу третьего десятка привыкаешь и уже не воспринимаешь знакомую боль с такой остротой, как в первый раз. Теперь небо грозило рухнуть над всей Русской землей.

Где-то в глубине сердца Ута знала, что эту реку не остановить, что она пробьет себе путь через любой завал. Но каких трудов, какого времени, каких потерь ей это будет стоить!

Но пока она не могла бросить вперед ни единого взгляда. Здесь, у этого камня, кончилось все.

Часть четвертая

– Как это – князя с вами нет?

Логи-Хакон развел руками: дескать, что поделать?

– Он отправил