Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Да верно ли это он? – спросил Володислав, не в силах уразуметь смысл этих странных вестей.

– Я своими глазами его видел! – заверил Гвездобор. – Вот что, князья! Я по вашей указке воеводскую бабу с детьми захватил, у себя держал, потом к родне отправил. Из-за того самому в глушь бежать пришлось. Но и там волк проклятый меня достал. Едва ушел от него! Глушь не спасает уже, везде он добирается, проклятый. Вы – князья, опора и защита наша, вам богами сила дана, а чурами – благословение. Долго ли нам терпеть разоренье?

– Но дружина точно ушла к Припяти! – воскликнул Володислав. – Я сам их лодьи видел!

– Но Ингвара же ты не видел? – уточнил Маломир.

– Не попался. Но кто же его знает, он ведь не как тот рыжий – в красном платье всякий день не ходит. Его среди гридей и не вдруг разглядишь. Неприметный он такой…

И Володислав приосанился. Он тоже был невысок, но считал, что красотой значительно превосходит киевского соперника.

– И сколько, ты говоришь, дружины с ним? – обратился Маломир к Гвездобору.

– Десятка два… или три. Темнело уже, как они пришли.

– Но не больше?

– Едва ли.

Князья задумались.

– Так он за воеводской бабой пошел или вторую дань собирает? – наконец спросил Володислав.

– За бабой пошел. А дань, видать, тоже будет брать.

– С дружиной в два десятка?

– А чего ему? Он же – волк, жалости не имеющий! Вот увидите, скоро все городки наши запылают, как в ту войну!

– Он, видать, потом пойдет по Тетереву. – Маломир посмотрел на племянника. – Там ему до Киева ближе, да и проще вниз по реке, чем по лесам с бабами и детьми пробираться.

– Что ты задумал? – вполголоса спросил Володислав, оглянувшись к двери.

Маломир встал и потрепал Гвездобора по плечу:

– Я поеду с тобой в Малин, родич дорогой. Посмотрим, не найдем ли и на волка управу.

* * *

От осенних дождей реки вздулись, и продвигаться по ним было опасно: сильное течение несло коряги, обломки стволов, ветки, всякий древесный мусор. Поэтому Ута стояла за то, чтобы идти в челнах только до Малина, а там попробовать раздобыть лошадей – хотя бы несколько, для нее и детей – и двигаться дальше по дороге. Так они от Малина попали бы в Киев всего через три-четыре дня!

Ингвар, однако, предпочитал водный путь – из Тетерева в Днепр и там вниз по течению. Он не думал, что древляне решатся напасть на него, пока сохраняется мир, но все же стремился по возможности обезопастить дружину.

На то, чтобы выбраться из болота, понадобилось два дня. Братья Ходимовичи по очереди шли впереди, и всем по очереди гридям прошлось вытаскивать их из топи на веревке. Наверное, они могли бы дойти до жилья и в тот же первый день, но все слишком устали и решили заночевать на бугре, поросшем сосняком. Да и как знать, удастся ли до темноты найти другое пригодное для ночлега место? Для Уты и детей гриди срубили шалаш, развели костры, стали сушить одежду, чулки, обувь. Гриди и спали у костров по очереди. Помня рассказ Соколины о ее одиноком путешествии, очередные дозорные ждали гостей – навок, мертвецов, Дивьего Деда, – но не дождались никого.

На другой день достигли края болота. Братья Ходимовичи немного промахнулись и вывели не там, где входили, но в знакомые места, и отсюда легко нашли дорогу к Навкиному краю.

Однако весь оказалась почти пуста: жители разбежались и угнали скотину. Зато остались челны и лодки, которые Ингвару и были нужны.

На всех гридей места в челнах не хватило. Когда тронулись вниз по Тетереву, в лодки посадили детей, а часть дружины шла по берегу вслед за ними. Так продвигались до следующей веси, где снова ввергли жителей в переполох, но забрали тоже лишь челны.

После третьей веси уже вся дружина могла передвигаться по реке. Теперь оставалось всего несколько дней пути до устья Иржи, через которую можно попасть в Малин. Каждый из детей ехал в челне с двумя-тремя гридями – на случай, если суденышко перевернется или что-то случится. А Ута только и знала вертеть головой, высматривая, все ли ее сокровища целы.

– Прошу тебя, поедем по дороге! – снова просила она Ингвара на последнем ночлеге. – И даже, может быть, нам лучше пойти в Коростень? То есть в Свинель-городец. Ведь надо думать, что Мистина еще там?

– Он не рад будет, если я сам привезу вас обратно к нему.

– Почему? Мой муж, я надеюсь, будет рад увидеть меня и детей!

За время этой долгой и такой тяжелой разлуки Ута очень соскучилась по мужу, а к тому же истомилась тревогой за него. Она понимала, что Ингвар прав: чем скорее они с детьми попадут в Киев, тем скорее обретут безопасность. Но сердце тянуло ее к Мистине: вновь попав под покровительство мужа и отца своих детей, она, пожалуй, не убоялась бы и новых испытаний.

– Он гораздо больше будет рад узнать, что вы все сидите дома в Киеве и никакой песий хрен к вам больше близко не сунется, – отвечал Ингвар, который думал не о сердце, а о других вещах. – И когда будет так, я к нему пошлю гонца.

– Хорошо, но давай все же поедем по дороге. У меня сердце обрывается каждый раз, когда я вижу корягу в воде. Не хватало только детям утонуть так близко от дома после всего, что мы пережили!

– А если мы не достанем лошадей? Если и там все попрятались и всю скотину угнали?

– Мы со Святаной можем идти пешком, мы ведь теперь хорошо обуты. – Ута опустила взор на новые черевьи, которые гриди отыскали ей в избах Навкиного края. Старая обувь, в которой они уезжали из Свинель-городеца, износилась до полной негодности. – А младших, когда устанут, гриди могут нести по очереди.

Ингвар скривился: не думал, что его людям понравится дня четыре подряд тащить на закорках по весьма увесистому ребенку.

– Ничего, мы донесем! – подмигнул Уте Городила. – Эти бедные утята так потощали на харчах Дивьего Деда, что ничего не весят. Мы и тебя бы понесли, хозяйка, если устанешь.

Ута улыбнулась. Кто-то из гридей придумал называть ее детей утятами, и всем это очень понравилось: Ута и ее утята.

– Но только плавать в такой реке утятам и правда не годится, – согласился с ней Гримкель.

Помыв котел, снова расселись по челнокам и