Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Да, я сама видела их книги в домах наших покупателей. И денег у нас вполне достаточно, чтобы закупить сразу много. Но я не могу узнать, кто эти люди и где они живут. Все боятся, все прячутся. К тому же они могут продавать свои книги сами. Зачем им я?

— Единственный город на свете, где можно купить множество протестантских книг, — это Женева, — сказала Изабель. Судя по ее тону, до Женевы было дальше, чем до луны.

Сильви такая малость не смущала.

— А далеко до Женевы?

— Я тебя не отпущу! Дорога дальняя и опасная, а ты сама никогда в жизни не бывала дальше окраин Парижа!

Сильви постаралась притвориться, что ей ничуть не страшно.

— Другие же ездят. Помнишь Гийома?

— Разумеется, помню. Вот за кого тебе следовало бы выйти!

— Не надо мне было вообще замуж выходить, мама. Как добираются от Парижа до Женевы?

— Понятия не имею.

— Может, Люк Мориак знает, — подумала вслух Сильви. С семейством Мориак она была в хороших отношениях.

Изабель кивнула.

— Ну да, он же маклер.

— Никогда не понимала, чем конкретно занимаются такие люди.

— Представь себе, что вверх по Сене пришло судно из Бордо с грузом вина. На обратный путь шкипер подрядился отвезти сукно, однако то заняло всего половину трюма. Он не хочет ждать, значит, ему надо поскорее найти груз на вторую половину. Тогда он идет к Люку, который знает всех парижских торговцев и все порты Европы. Люк находит для него уголь, кожу или шляпы — словом, какой угодно товар, что будет пользоваться спросом в Бордо.

— Выходит, Люк должен знать, как добраться куда нужно? И до Женевы тоже?

— Он тебе скажет, что молодой женщине такой путь не по плечу.

— Мама, дни, когда мужчины могли мне указывать, уже в прошлом.

Изабель пристально поглядела на нее. К изумлению Сильви, в материнских глазах блеснули слезы.

— Ты такая храбрая, — проговорила Изабель. — Сама на верю, что это я тебя родила.

Тут и Сильви чуть не расплакалась от полноты чувств.

— Я всего лишь твоя дочь, — хрипло ответила она.

Изабель покачала головой.

— Как же! А собор — все равно что приходская церковь, да?

Девушка не знала, что сказать матери. Не дело, когда родитель смотрит на собственного ребенка снизу вверх, ведь должно быть ровно наоборот.

Помолчав, Сильви произнесла:

— Пора на службу.

Община из охотничьего домика в лесу перебралась в новое место, которое прихожане иногда именовали храмом. Сильви с матерью вошли на большой двор, где нанимали лошадей и повозки. Этим двором владел хозяин-протестант. Оделись женщины неприметно, неброско, чтобы никто не заподозрил, будто они идут на службу. По воскресеньям здесь никто не работал, но ворота были открыты. Женщины поспешили в высокое каменное здание конюшен. Там их встретил коренастый молодой конюх, расчесывавший лошади гриву. Он внимательно оглядел их, с таким видом, словно собирался прогнать, затем узнал — и посторонился, позволяя пройти внутрь.

Дверь с тыльной стороны конюшни выводила на потайную лестницу, что взбиралась на просторный чердак. Как обычно, там не было ни картин, ни статуй, всю обстановку составляли стулья да скамьи. Большим преимуществом этого места было отсутствие окон: никто с улицы не мог услышать, что происходит за стенами. Сильви доводилось стоять на улице, когда другие прихожане распевали гимны во весь голос, и она разбирала лишь напев, который мог доноситься из любого расположенного поблизости здания, — из приходской церкви, из монастыря или из коллежа.

Все те, кто собрался на чердаке, хорошо знали Сильви. Девушка занимала особое положение в общине, поскольку торговала книгами. Кроме того, на диспутах, что следовали за молитвами, она частенько растолковывала остальным спорные вопросы, в особенности когда речь заходила о веротерпимости. Деятельная натура и певучий голос Сильви просто не могли не остаться незамеченными. Старшиной ей, разумеется, было не стать, таковыми выбирали мужчин, однако Сильви воспринимали в общине как одного из вожаков.

Они с матерью сели в первом ряду. Сильви нравились протестантские службы, при том, что она, в отличие от многих единоверцев, не отвергала безоглядно католические богослужения; она понимала, что для многих людей запах ладана, латинская молитва и пение хора составляют важную часть духовного опыта. Ее, впрочем, трогало до глубины души другое — родной язык, логика доводов и гимны, которые можно петь самой.

Но сегодня девушка с нетерпением дожидалась окончания службы. Люк Мориак присутствовал на чердаке со своим семейством, и ей не терпелось пристать к нему с расспросами.

Но дело прежде всего. Сразу после завершающего «аминь» она продала последнюю Библию на французском Франсуазе Дюбеф, молодой жене портного, и получила свои пять ливров.

Потом к ней подошла красавица Луиза, маркиза Нимская.

— Двор переезжает в Орлеан, — сообщила маркиза.

У короля и придворных было заведено время от времени путешествовать по стране.

— Может, хоть теперь парижских протестантов оставят в покое, — с надеждой в голосе проговорила Сильви. — А что будет в Орлеане?

— Король созывает заседание Генеральных Штатов. — Так называлось собрание сословий Франции. — Кардинал Шарль и Пьер Оман едут вместе со двором.

Сильви нахмурилась.

— Хотелось бы знать, какую новую мерзость замышляют эти двое.

— Что бы они ни задумали, нам это ничего хорошего не сулит.