Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Почти сразу после этого из-за куста показалась женская фигура. Краем глаза Эльга увидела знакомый плащ на прежнем месте и направилась прямо на него, намереваясь подняться к избе. Дозорный в таком случае всегда пропускал ее мимо себя и шел следом.

Глаза она подняла, когда до мнимого дозорного оставалась пара шагов. Она успела услышать скрип снега и различить за спиной быстрое движение, но было поздно: чужая рука, жесткая и холодная, схватила ее сзади за горло, так что она, полузадушенная, не могла издать даже мышиного писка. Тут же ей в рот ткнулась промерзшая кожаная рукавица, а мнимый Карий сорвал с плеч плащ и набросил ей на голову.

Две пары рук живо подняли ее и понесли куда-то. Она забилась, дрыгая ногами и вертя головой, чтобы избавиться от проклятой рукавицы, но ее держали за плечи и под коленями, так что даже шевелиться особо не получалось. Только повой сдвинулся со лба на глаза.

Потом она вдруг полетела – упала на снег, поехала куда-то вниз, и стало жутко – будто внизу прорубь. Она лихорадочно попыталась выпутаться из ткани, но тут ее снова схватили, сжали, подняли и понесли.

Как же так? Эльга продолжала биться, ждала, что вот-вот раздастся шум борьбы и ее вырвут из этих рук – но ничего такого не происходило, ее все несли и несли. А снег засыпал следы на берегу…

Сражение и добыча были почти забыты. Ингвар оставил лишь часть людей в Свинческе, чтобы не растащили имущество, а всех остальных отправил искать жену. В рыбацкой избе сидели изумленные женщины, Ростислава ждала свою княгиню с ужином, Прибыслава уже залезла на полати спать. Тело Карего с ножом в горле лежало на том месте, где дозорный всегда ждал княгиню из-за куста. Было еще видно, что здесь происходила какая-то борьба с участием двух-трех человек, но следы были почти засыпаны. Товарищи сказали, что Карий был в плаще – плащ исчез.

Из оставшихся троих никто ничего не видел и не слышал никакого шума. Было очевидно, что унесли княгиню по реке, ниже берега, потому что миновать избу и костер похитители никак бы не смогли.

Киевские кмети, держа в одной руке факел, а в другой меч, разбежались по берегам Днепра в обе стороны, сновали вокруг городца, осматривали каждый клочок земли. Но между Днепром и городцом лежала широкая полоса пожарища, уже спрятанная под снежное покрывало, а в самом городце еще сидела толпа пленных. Прочее же пространство берега было пусто – снег да и все.

Впрочем, Ингвар быстро сообразил, что виной всему местные. Отправив часть кметей обыскивать избы поселения, лежащие дальше от пристани, он велел найти и привести к нему Лютояра. Тот со своими пятью вилькаями участвовал в битве за Свинческ и должен был быть где-то под рукой. Но тот лишь вытаращил глаза и стал клясться, что не виновен в исчезновении княгини.

– Ступай ищи ее, йотуна мать! – яростно орал Ингвар. – Если моя жена пропадет, я здесь пустое место сделаю! Править тебе будет негде, никого в живых не оставлю!

Лютояр ушел. И едва косматые спины его соратников растворились в пелене снегопада, Ингвар пожалел, что дал им уйти. Если всему виной местные, то их князя стоило держать при себе – как заложника.

Он уж хотел было приказать вернуть Лютояра, но Ивор его отговорил.

– Никогда так не бывает, чтобы все хотели одного, – сказал старый воевода. – Сколько живу, всяк в свою сторону тянет. А когда война или еще какая свара – особенно. У них, у местных, тут свои свары. Если Станибор правда не виноват, лучше него никто не придумает, где пропажу искать.

Вслед за вилькаями Ингвар вышел за ворота Свинческа. Разбитые в щепки створки валялись перед проемом, а сам проем напоминал беззубый рот старика. «Порок» под своей тесовой крышей еще стоял на дороге: будто чудовище заснуло, не добравшись до своей цели чуть-чуть. Даже сквозь снежное покрывало ощущался запах гари предградья. За спиной у Ингвара валялись мертвецы. Киевских уже подобрали и сложили в стороне, а о местных пока некому было позаботиться, кроме Марены. Снег все падал, и уже не видно было, где лежит закоченевшее тело, а где просто куча обломков.

Ее недолго несли, потом положили в сани и повезли. К счастью, рукавицу изо рта вынули, видимо, опасаясь, что задохнется, и за этот миг Эльга успела увидеть вокруг себя лишь пару темных фигур, одетых в заснеженный мех. Снова завернув в плащ с головой, ее поверх плаща обмотали веревкой: не слишком тесно, но так, что она не могла пошевелиться. Она неудобно лежала на жестком днище саней, в непроглядной тьме и духоте под плащом. Скоро у нее закружилась голова, подступила тошнота, и вот теперь Эльга испугалась: если ее затошнит, она задохнется! Но единственное, что она могла, – это дергать головой, не имея ни малейшей надежды освободиться из-под плотной шерсти. Оставалось одно: постараться успокоиться, не двигаться и дышать осторожно. Не навсегда же ее завернули в этот проклятый плащ, будет же этому когда-нибудь конец!

Плащ не спасал от холода: руки и ноги закоченели в неподвижности. Из носу текло, но вытереть было нельзя, и Эльга делала маленькие вдохи через рот. Занятая всем этим, она почти не думала, кто ее захватил и куда везет. Она привыкла к тому, что представляет собой большую ценность, которой никто не посмеет причинить вреда, и чувствовала больше возмущение, чем страх. А еще досаду, что не успела узнать, чем кончилась битва – да и кончилась ли. В мыслях мелькали разные слова, которыми Ингвар, Мистина, Ивор и прочие им подобные обозначают такие вот внезапные осложнения. И всем им матерью, конечно же, была та самая йотуна мать…

Иногда ей казалось, что она различает голоса, но не могла определить, много ли людей рядом. Ее все везли.

То ли она от духоты на время потеряла сознание, то ли просто задремала, но последнюю часть пути не заметила и очнулась от ощущения, что ее поднимают и несут.

А потом ее куда-то положили, веревки ослабли, и с нее наконец-то сняли этот йотунов плащ! Эльга торопливо втянула воздух, закашлялась, схватилась за голову… руки и ноги были как чужие и едва слушались.

Где-то рядом блестел огонь, но он резал глаза, и она закрыла лицо руками. И все дышала, не в