Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Но Ингвар не собирался сидеть сложа руки и ждать, пока ему, как в сказании, младший брат высватает невесту. Был замысел справить Коляду в Становище, а оттуда отправиться к Сверкеру в Свинческ для переговоров.

– Мы спросим: где твоя дочь? – объяснял Ингвар дружине свой замысел. – Сверкер скажет: не знаю! А мы скажем: да не может быть! Чтобы родной отец да не знал, где дочь, не искал? Видать, прячешь от нас! Ну, и дальше само собой…

– Даже если та девушка не нашлась, – говорила Эльга, в душе надеясь, что так оно и есть, – у Сверкера же две дочери! Есть еще одна, маленькая девочка. Мы посватаем ее за Святшу. Если он откажет… вы знаете, что дальше. А если согласится, потребуем, чтобы она прямо сейчас была нам отдана и уехала с нами. Ведь Межибой деревлянский сразу после обручения отослал дочь в Киев! И тогда Сверкер все-таки откажется! Дальше вы опять знаете…

Она ничуть не боялась того, что ей придется, вероятно, стать свидетельницей битвы. Ингвар и дружина правы: нельзя вечно ходить по «Калинову мосту» между чужими землями, постоянно рискуя стать жертвой нападения. Память Олега Вещего требовала продолжать его дело: расширять пределы Русской земли. И кому было понимать это лучше, чем его прямой наследнице?

При последних проблесках угасающего года дружина кое-как доползла сквозь зимние леса до Становища. Здесь можно было передохнуть: в ближайшие дней пятнадцать, пока не пройдет Коляда, ехать все равно никуда нельзя. Занесенное снегами, промерзшее, нежилое Становище внушало жуть: казалось, здесь-то и живет сама Марена. Но дружина радовалась: все же крыша над головой, печи, возможность поспать в тепле. Прежде чем войти, и ворота, и каждую дверь пришлось откапывать, но киевляне радовались уже тому, что жилье цело. Еще со времен Олега местные жители порой не ленились забраться в эту глушь, чтобы растащить постройки на бревна для своего хозяйства или просто сжечь: а зачем оно стоит?

– Давно тебе говорю: надо здесь челядь посадить, пусть живут. Хоть дорогу расчистят и печи протопят заранее! – сердито твердил Ингвар кому-то сзади, Острогляду или братьям Гордизоровичам.

Вместо ответа до Эльги долетело неразборчивое бурчание.

– Ну и что – пропадут? – рычал замерзший, голодный и злой Ингвар. – Других посадим. Чего им пропасть, за таким-то тыном?

– Не позволит Огневит. Пока пустое Становище стоит – он еще терпит, а будут люди – сожжет и Становище, и прямо с людьми. Опять на пепелище другой год приедем. И ищи виноватого…

Но вот двери отворились, заслонки отодвинулись, наружу повалил дым. Отроки кормили лошадей, варили кашу для дружины. Первое время сидели в кожухах и шапках, привычно кашляя, но к ночи срубы прогрелись, можно было скинуть наконец тяжелые зимние одежды и отогреть уставшие от постоянного холода руки и ноги.

Укладываясь спать на помосте между Ростиславой и ее младшей дочерью Прибыславой, Эльга чувствовала себя почти дома. Долгий путь в холодную пору и закалил, и измотал женщин: вытянувшись под лисьим кожухом, боярыня Ростислава аж застонала от удовольствия. Это была уже не молодая женщина, без малого сорока лет. Она приходилась младшей сестрой прежнему киевскому князю, Олегу Моровлянину, и через него дальней родственницей Эльге. Олег десять лет назад уехал в Моравию, надеясь добыть стол своих предков по отцу, но киевскую семью его сестры Эльга по-прежнему держала в милости. У Олега-младшего осталось на Руси немало могущественной родни, и Эльга приложила немало усилий, чтобы сохранить дружбу с этими людьми. Вслед за Олегом Вещим, она хорошо понимала то, чего не понимали многие варяжские князья: власть не может быть прочной и приносить славу, если не пустить корни в эту землю, не стать своим для ее жителей. На места выбывающих северян в дружину набирали местных уроженцев, глядя не на знатность рода, а только на преданность. И эту преданность следовало поощрять и привлекать всеми средствами: подарками, честью, родством.

Ростиславу и ее дочерей Эльга держала при себе и часто одаривала из тех подношений, что получала от гостей. Когда дочери Ростиславы подросли, Эльга сосватала их за лучших людей дружины, наиболее прославленных и добычливых. Тем самым она еще крепче привязала к Ингварову дому тех, кто мог бы стать его врагом. Сейчас незамужней оставалась только младшая, Прибыслава. Резвая пятнадцатилетняя девушка куда охотнее матери согласилась пуститься вместе с княгиней в этот поход, легко переносила тяготы и всю дорогу пересмеивалась с молодыми кметями, чем и им облегчала невзгоды пути.

Назавтра для всех трех женщин нашлось немало дел. Наступала Коляда, а в эти дни нельзя не почтить богов и предков, где бы ты ни был. В этом обычаи славян и выходцев из Северных стран были едины: нужно было приготовить пир, принести жертвы и как следует угостить и позабавить тени мертвых, чтобы они не вредили и оказывали покровительство своим потомкам.

Едва рассвело, Ингвар с мужчинами отправился на охоту, а Эльга с родственницами и челядинками принялась ставить хлеб и варить пиво – с медом, на можжевеловых ягодах. Припасы частью привезли с собой, частью получили от Любудичей. Приехавшие мужики таращили глаза на красавицу княгиню и ее приближенных женщин, которые даже в самых простых своих нарядах казались в этой глуши какими-то ирийскими птицами.

Целыми днями горел огонь в открытом очаге посреди гридницы, пылали факелы в скобах на стенах, пытаясь разогнать тьму. И все же, несмотря на холод и неустроенность, веселье ощущалось с самого приезда. Кмети, проводящие жизнь в разъездах, радовались тому, что этот дом – их собственный и здесь они в безопасности. К тому же Становище знаменовало половину пути: по завершении праздников полюдье повернет на юг и начнет обратный путь в Киев.

– Мы, княгиня, будто солнышко само! – говорил Гуляй из разгонной дружины. – Весь год едем – с полудня на полуночь и обратно. Вот сейчас солоноворот, мы на полуночи самой дальней. Потом на полдень двинемся, до Киева и далее на пороги, а то и до Херсонеса. Там Купалу встретим – и назад на полуночь. Так жизнь и пройдет. Ездим, будто зиму и лето на плечах таскаем. Что, голубка, похож я на Ярилу? – смеялся он, обращаясь к Прибыславе.

Та лишь хохотала в ответ: не слишком молодой Гуляй в ее глазах был не очень-то похож на юное божество весеннего расцвета.

– Да разве здесь конец? – заметила Эльга. – Здесь до полуночи, считай, только середина пути. До Плескова, до Ладоги еще столько же. Оттуда