Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Каждый вечер князья толковали о своих делах. Ведоме поневоле приходилось слушать. И она с изумлением узнавала, что в вину внукам Ульва волховецкого ставят именно то, чем бабка Рагнора учила ее гордиться: неустанное стремление расширять свои владения. Пять ильменских князей вместе имели меньше земли, чем один Ингорь киевский, и все сходились на том, что ему этого мало. Не случайно же он из Волховца перескочил в Киев и отнял его у законного наследника Олега Вещего, а жену взял в Плескове. Весь Путь серебра теперь был зажат его землями, будто тройными клещами. Ильменские и верхнеднепровские князья уже чувствовали, как их сжимают эти клещи, и понимали, что с каждым годом внуки Ульва становятся сильнее. Их нужно было остановить, пока не стало поздно.

Князья не сходились только в одном: с какого конца начать. Ильменские, особенно Гостомысл, настаивали на том, что нужно сначала напасть на Волховец, разбить Тородда, младшего Ингорева брата, а затем выступить на Ингвара-младшего, который из Ладоги пойдет ему на помощь. Поскольку от Волховца владения младших словенских князей были отделены только водами озера, это можно было успеть сделать, пока весть о нападении не достигнет родичей Тородда.

Но на это Сверкер не соглашался. Он понимал, что даже если замысел ильменцев удастся, то потом Ингорь киевский пойдет на них через смолянские земли. А придут ли ильменцы ему, Сверкеру, в этом случае на помощь – еще бабкам в решето надо посмотреть. Скорее словены и полоцкие кривичи предоставят двоим варяжским князьям разбираться между собой, а потом уже станут договариваться с тем, кто победит.

– Не очень-то умно нападать на внуков Ульва в их собственных владениях, – говорил Сверкер. – На своей земле всякий стоит крепко. Гораздо лучше нам воспользоваться случаем, когда Ингорь киевский находится далеко от дома. И этот случай – сейчас. Он каждую зиму ходит в полюдье и в эти дни должен быть в земле радимичей. Я давно выслал людей, чтобы наблюдали за его передвижениями, и ближе к делу мы будем точно знать, где его найти. Здесь ему негде укрыться, его дружина утомлена долгим переходом по зиме, а вокруг – чужая земля. Я уж не говорю о том, что все им собранное по дороге достанется нам.

Это соображение князья тоже находили немаловажным. И готовы были прислушаться к доводам Сверкера: одолеть усталую дружину, находящуюся далеко от дома, не казалось таким уж трудным делом.

Заботило их другое, и эту заботу как-то высказал князь Велеглас, как самый старший.

– Допустим, богам поглянется и одолеем мы Ингоря, – сказал он однажды на вечернем пиру в гриднице. – Но дальше-то что? У людей сомнения есть – не сядешь ли ты, Сверкер, всем нам на шею вместо него?

– Сомнения? – Сверкер высоко поднял брови. – Сяду на шею? Да разве я так похож на гривну?

Он постучал по собственной серебряной гривне на груди, где позвякивало три «молоточка Тора». Кое-кто за столами засмеялся.

– Уж больно на хорошем месте ты сесть умудрился…

– Прости, что перебил, Велеглас, но не присваивайте мне чужих заслуг! – Сверкер вытянул ладони вперед, отрекаясь от незаслуженной чести. – Все это – заслуга моих предков. Первым из нашего рода здесь утвердился воевода Хринг, старший родич моей матери. Вслед за ним эту должность взял мой отец, и только после его смерти Свинческ достался мне.

– Вот мы и говорим: уж больно ваш род, варяжский, пролезучий! – крикнул Гостомысл. – Кто был твой Хринг, когда пришел? Да никто, бродяга! А стал, гляди, воевода! А ты и вовсе в князья уселся.

– Судьба и боги были ко мне благосклонны, благодаря моему браку с дочерью Велеборовичей…

– Мы знаем, что это был за брак!

Сверкер обратил на Гостомысла взгляд холодный и твердый, как стальной клинок, – будто к месту пригвоздил. И при всей его нелюбви к варягам Гостомысл невольно подумал, что какие-то боги за этим родом и правда стоят.

– Вас, – выразительно начал Сверкер, – я не обидел ничем. И если мы сейчас начнем попрекать друг друга, это пойдет на пользу только внукам Ульва.

– Мы и хотим, чтобы промеж нас обид не было! – подхватил Своигость. – О том и речь ведем. Уж больно на хорошем месте ты, Сверкер, сидишь. Кто тебе друг, тому на все четыре ветра пути открыты, а кто нет… Не хотелось бы нам, чтобы ты, как Ингоря избудем, сам стал с соседей дань собирать.

– Я не откусываю больше, чем могу проглотить. Лишь хочу, чтобы никто не пытался разинуть рот на мой каравай.

– Вот, о каравае… – Велеглас посмотрел на Ведому, которая сидела за женским столом, изредка отдавая указания челяди. – Чтобы потом без обид, отдай твою дочь в жены… кому-то из нас.

– Я именно так и намереваюсь поступить. – Сверкер бросил такой же твердый взгляд на дочь, опасаясь, не вздумает ли она противиться и позорить его перед людьми.

Ведома молчала и даже не переменилась в лице под множеством взглядов. Но в душе ее плескалось разочарование. Альдин-Ингвар, на которого она надеялась, не подавал вестей. А все эти люди, которых он должен был задержать, уже здесь! Отец не отступится, он силой выдаст ее за кого-то из них!

– Кому же каравай достанется? – спросил Гостомысл. – Я так погляжу, мы тут все не прочь…

Из шестерых знатных гостей жен не было только у юных полоцких княжичей. Но это не значило, что только они годились в женихи. Старшие могли взять еще одну жену, а княгиней станет та, которая выше родом. Заключая этот союз, Сверкер мог поставить условие, что новой княгиней Велегласа или Своигостя станет его дочь. Сейчас они пошли бы на этот уговор: всем хотелось совместно выступить против Киева, а к тому же сама Ведома была так хороша, что не только юные княжичи целыми вечерами не сводили с нее глаз. Высокая, худощавая, она была, пожалуй, слишком уж худа, и щеки ее казались впалыми, зато глаза сияли звездами. Глядя на нее, всякий сказал бы, что эта женщина побывала на том свете. Еще совсем юная, она тем не менее выглядела сдержанной и мудрой. И напоминала дорогой варяжский меч без ножен: рука сама тянется к сокровищу, но того гляди порежешься.

– Я много думал о выборе, – искренне ответил Сверкер, который и правда много думал, как бы не вызвать к себе вражды отвергнутых женихов и тем не повредить делу. – Каждый из вас заслуживает такой жены, и выбрать одного означало бы поступить несправедливо с остальными. Я не беру на себя такого