Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Княгиня помнила события осени двенадцатилетней давности, о которых тогда много говорили. Как Ингвар пришел с войском в низовья Ловати, вызвал на бой князя Дивислава, разбил его, разграбил городок, забрал в полон юную вдову-княгиню и пятерых детей Дивислава от первой жены. Зоряну он позволил стать наследником отца, но при условии, что тот будет во всем ему повиноваться. Женившись на княжьей дочери без позволения, Зорян нарушил это условие. Было вполне вероятно, что Ингвар киевский в ответ повторит поход. Но только теперь вдовой и пленницей станет Ведома! И случится именно то, чего хитроумный Сверкер пытается избежать. Но только уже безо всякого закона и почета.

Все это очень не нравилось Гостиславе. Но спорить она не могла. Поскольку весь замысел был тайным и держался на одних намеках, муж просто высмеял бы ее, но не послушал. Ей ли надеяться на него повлиять – после того как он перебил всю ее родню! Но не раз с тех пор Гостислава по полночи сидела над укладкой, на которой спала ее младшая дочь. Ее последнее утешение. Прияне всего восемь лет, но у Гостиславы уже болело о ней сердце. Что с ней станется? Какую судьбу уготовали Прияне эти войны за власть над Путем серебра?

– Не нужно пока никому говорить, – с трудом выбравшись из своих мыслей, сказала Гостислава Деляне. – Даже мужу пока не говори. Чем позже люди узнают, тем лучше. Оно всегда так – чем меньше толков, тем надежнее.

И снова вздохнула.

На самом деле Деляна, хоть и морщила лоб, пытаясь высчитать дни, которых и впрямь набегало как-то много, чувствовала себя хорошо. Но, зная, что Альдин-Ингвару это нужно, покорно лежала целыми днями в углу помоста гостевого дома, отгороженная занавесом. Пила отвары нивяницы, мяты и мяун-травы, которые ей готовила сама княгиня, ела кашу, которую княгиня присылала ей сразу как проснется и перед сном.

Муж заходил проведать Деляну очень часто, и ей стоило труда не выболтать ему столь важную новость. Но она крепилась, зная, что мысли его сейчас заняты другим. Доверенным людям в дружине Альдин-Ингвар наказал исподволь, чтобы в разговорах со смолянами постарались вызнать, не известно ли на самом деле чего-нибудь о пропавшей княжне. Он и сам при случае задавал вопросы. Никого это не удивляло: все знали, что он сватался к Ведоме, потому и таращились на него так в день приезда. Всем было любопытно, как ладожанин примет новости.

– На Ярилины дни княжна круги заводила, – охотно рассказывали ему. – Этак ловко: и туда, и сюда! А на Купалии русалочью пляску плясала, потом русалок во ржи погнали, она и убежала. А потом дождь как ливанул, да гроза была. Перун-батюшка ох как разгулялся! Девки разбежались, все по домам с луговины пустились, где там было уследить! До полуночи дождь шел. Назавтра тихо было, пасмурно. К вечеру, кто где заночевал, домой воротились, а княжны так и нет!

Разные люди повторяли одно и то же: про русалочью пляску и начавшийся вскоре ливень с грозой. Под прикрытием грозы могло произойти все что угодно. Услышав, что на Купалиях было немало знатных гостей, Альдин-Ингвар насторожился. Вскоре он уже знал этих гостей поименно. Коригайло сын Скалманта из Кискуши, молодой князь Зорян, потом Истигнев, младший брат порошанского князя, с ним еще несколько молодцов хорошего рода, потом Верхуслав, старший сын угренского князя. Тогда Альдин-Ингвар стал расспрашивать, видел ли кто-нибудь их уже после ливня. И вскоре выяснил, что видели всех, кроме Зоряна. Все прочие раньше или позже прибежали, насквозь промокшие, к тем местам, где остановились. Только зоричи исчезли.

Правда, этому было объяснение. За несколько дней до Купалий, когда приехали угряне, Зорян заявил, что освободит гостевую избу и поживет в шатрах возле Ярилина луга. Понятно было желание иметь пристанище рядом с местом игрищ, чтобы потом не тащиться на рассвете, цепляя ногу за ногу от медовухи и плясок, в такую даль. На следующий день, тихий и пасмурный, шатров на прежнем месте не было. И не требовалось иметь такой опыт в походах, как у Альдин-Ингвара, чтобы задаться вопросом: как и зачем зоричи свернули шатры под дождем, чтобы немедленно уплыть? Что их гнало прочь? Сворачивать стан под ливнем – само по себе нелегкое дело, а потом плыть ночью, насквозь мокрыми, с промокшей тяжеленной поклажей? Шатры после дождя нельзя держать свернутыми, иначе начнут плесневеть и гнить. Что заставило зоричей поступить так, будто их тут подстерегал коварный враг? Что мешало укрыться от дождя, а потом остаться еще пару дней, пока шатры просохнут?

Дураку было ясно: Зорян и его люди бежали. Но почему? От чего? От кого?

– Да от сраму, – пояснил Альдин-Ингвару свинческий кузнец Вигот, уроженец далекой Хейтабы.

Его обширный двор стоял на перемычке между двумя озерцами, на подступах к городу. В земле смолян он жил уже лет пятнадцать и говорил по-словенски не хуже самого Альдин-Ингвара.

– У них драка вышла с местными парнями. Они зоричей и того… побили да в реку метнули.

– Князя?

– А что? На Купалиях князей нет, – ухмыльнулся кузнец. – Он ведь приехал глаза пялить на девок, а выкупа нашим парням не заплатил. Может, думал, ему тут и задаром будут рады!

Кузнец презрительно сплюнул. Двенадцать лет назад сам он присмотрел себе жену как раз на Купалиях, но сперва принес тогдашнему вожаку парней бочонок меду и свиной окорок. Если уважать местные обычаи, где хочешь приживешься!

– И Сверкер не вмешался?

– Да кто ж его будет ждать? Их, зоричей, после того никто и не видал.

– Но это было до того, как русалок прогнали?

– А вот как зоричей в реку метнули, тогда начали и русалок гнать.

Концы не сходились. Зорян со своими людьми исчез еще тогда, когда Ведома оставалась у всех на глазах. Прочие знатные молодцы, судя по их удрученным лицам, были