Варфоломеевская ночь - Владимир Москалев

— Успокойся, Карл, — ласково проговорила Екатерина, — он уже скоро уезжает, и если только в этом дело, то ты быстро станешь поправляться.

— Пусть не думает, я поеду вместе с ним! — закричал король. — Я должен быть уверен, что он уехал, я не позволю ему обмануть себя и не отдам французское королевство!

Он забился в кашле, прикрыл рот рукой и упал на кровать, уткнув лицо в подушку. Когда поднял голову, на ней алели пятна крови.

Тяжело вздохнув, Екатерина, молча, взирала на сына.

Но во взгляде не было любви.

Месяц остался до отбытия нового польского короля из Парижа, как вдруг Карлу доложили, что у его сестры Маргариты начался бурный роман с одним из придворных по имени де Ла Моль.

Король вышел из себя и в гневе хватил кулаком по столу. Ему докладывали уже, что этот дворянин — изрядный дамский волокита, всегда тщательно завитой и надушенный. Он не пропускал ни одной юбки, вознамерился даже стать любовником принцессы Конде, но когда мероприятие это, пресеченное Генрихом Анжуйским, безнадежно провалилось, обратил взор на королеву Наваррскую. Та, заметив его пламенные взгляды, тоже не осталась равнодушной и стала оказывать ему знаки внимания, закончившиеся однажды любовной запиской, в которой юная королева приглашала сорокалетнего ловеласа в свою спальню. Узнав об этом, Карл вознамерился поймать сластолюбца и примерно наказать его. В назначенный час на ступенях лестницы, по которой должен был пройти Ла Моль, были расставлены доверенные люди Карла, все вооруженные. Возглавлял их Крийон. Но одна из фрейлин Екатерины Медичи, любовница Ла Моля, узнав о тайном сговоре против возлюбленного, все рассказала ему. Тот усмехнулся и, обойдя лестницу, где ждали его убийцы, с другой стороны, проник в покои королевы Наваррской с потайного хода. Никто, возможно, ничего и не узнал бы, если бы сама Маргарита не вспомнила об этом эпизоде много лет спустя в своих мемуарах.

Герцог Алансонский, младший брат короля, в это время строил честолюбивые планы и составлял заговоры, которые должны были проложить ему путь к престолу. В один из дней октября он вошел в покои к Генриху Наваррскому.

— Возлюбленный брат мой, — начал он, — я пришел узнать, что вы думаете о моем предложении. Прошло уже немало времени, вам пора дать ответ.

— Вы имеете в виду нашу недавнюю беседу? — спросил Генрих.

Оба говорили об одном и том же. Речь шла о будущем королевства. Алансон решил порвать с братом и матерью и, встав во главе гугенотов, силой забрать престол себе. Зная о том, сколь небезопасны такого рода щекотливые беседы в стенах Лувра, где их могли подслушать, Генрих незаметно дал знак кузену следовать за ним. Они дошли до потайной лестницы, ведущей к черному ходу и там остановились. Над их головами горел факел. Вокруг царила мертвая тишина. Д'Арманьяк вышел вслед за ними и Генрих жестом отправил его вниз: подслушивать могли и оттуда. Этим он хотел вызвать Алансона на полную откровенность, но сам делать этого не собирался, ибо не доверял ему и полагал, что герцог послан королевой-матерью, дабы собрать улики против него и доложить о готовящемся заговоре.

— Карл ненавидит меня, — сразу же горячо вполголоса заговорил Алансон, — моя мать тоже. Я ненавижу его, он терпеть не может моего брата, тот не любит нас обоих — один ему мешает, второй — стоит поперек дороги. Моя мать любит только Анжу, к Карлу и ко мне она совершенно равнодушна.

— «Настоящее семейство Атридов[53]», — подумал король Наваррский.

— В этой тревожной обстановке мне некуда деваться, кроме как предать интересы своего семейства и перейти на вашу сторону. Но для этого тебя надо освободить, Генрих. Тебя и Конде. Об этом я и пришел тебе сказать.

— Ты полагаешь, мне плохо живется в Лувре с моей женой, тещей и моими братьями? — наивно спросил Генрих.

— Не валяй дурака! Лувр — твоя тюрьма, и ты сам об этом знаешь.

— Я с тобой не шучу, — ответил Генрих. — Мое избавление так же невозможно, как государственный переворот. Нас станут охранять еще строже, только и всего. И это в лучшем случае. В худшем — меня и Конде засадят в тюрьму по обвинению в заговоре против правительства.

— Разве может моя мать пойти на такой шаг по отношению к зятю?

— Полно, она совершила и не такое, а сейчас только и мечтает о том, как бы расторгнуть наш брак.

— Она сама тебе говорила? Если так, то она лжет.

— Я узнал об этом через своих людей.

— Тем более тебе надо бежать.

— Но зачем?

— Мне надо заручиться вашей с Конде поддержкой.

— Для чего?

— Я сам хочу бежать из Парижа.

— С какой целью?

— Встать во главе оппозиции и с помощью влиятельнейших людей королевства выступить против Карла IX.

— Ты мечтаешь стать королем?

— Да, и вы мне поможете в этом.

— Кто это — мы?

— Вы — гугеноты и политики во главе с кланом Монморанси. Вы поможете мне, я, став королем, — вам. Я удовлетворю любые требования и объявлю вашу религию свободной по всей территории Франции. Если хочешь, сделаю всю страну протестантской, на манер Англии. Моя свадьба с Елизаветой Английской не за горами, она будет только рада нашим планам.

— Ты забываешь про свою мать. Тебе бороться надо с ней.

— У меня уже есть на этот счет определенные соображения.

— Вот как! — насторожился Генрих. — Какие же?

— Я засажу ее в крепость, в Венсен или Шартр — все равно. Избавлюсь от нее, и тогда никто не будет мне мешать. Но для этого я должен бежать из Парижа. Мы все должны: ты, я и Конде.

Генрих задумался. В том, что говорил Алансон, была доля истины, все остальное плавало в тумане. Герцогу — нужен престол, остальное его не трогало. Он сразу же избавился бы от союзников так же, как мечтал избавиться от матери. Генрих знал его лживую натуру, но не подавал виду и слушал совершенно серьезно, не выдавая сомнений.

— С чего ты взял, что король не любит тебя? — спросил он. — Если он умрет, то престол достанется тебе, это же ясно.

— Карл запретил мне даже думать об этом. Мало того, он отказался дать мне звание коннетабля, освободившееся и связи с отъездом Анжу. Они лишили меня всего, еще не дав ничего. Что же мне теперь делать, как не открыто выступить против них?

— Что ты предлагаешь? — нахмурившись, спросил король Наваррский.

— Я отправлюсь на границу империи и возглавлю там отряды гугенотов, которые помогут мне вступить на территорию Фландрии и занять — одно из княжеств, которое предлагал мне адмирал де Колиньи. Оттуда я начну развивать свою деятельность.

Это было правдой. Действительно, адмирал, когда был еще жив, предполагал посадить на трон одного из княжеств в Нидерландах герцога Алансонского.

— Ну, а дальше?

— Дальше? Я соберу войска, захвачу Париж и освобожу нас вместе с принцем. Моя мать отправится в изгнание, царствующую королеву мы отошлем к ее папочке, хотя… ее, как сочувствующую протестантам, можно и оставить. А затем вся Франция будет наша.

— Для начала, — сказал Генрих, подумав, — надо собрать вокруг себя лучшие умы, а потом настроить против правительства народные массы, которые в конечном итоге и помогут борьбе.

— Как это сделать?

— Очень просто — наводнить страну памфлетами, обличающими кровавые преступления королевы-матери, открыть глаза всем на то, что страной управляет не король, а женщина, которая, будучи флорентийкой окруженной итальянцами, мечтает превратить Францию в Итало-Галлию.

— Отлично, Генрих, мы так и сделаем! — воскликнул Алансон. — И вот увидишь, мы добьемся своего! Но для начала нам надо сговориться с Монморанси: они влиятельны, и они помогут нам.

— Что ж, поглядим, что из этого получится, — скептически ответил Генрих.

А пока мы приобщим к делу мою сестру, — доверительно шепнул Алансон. — Она единственная, кто любит меня в семье.

— Что? Посвятить в свои планы женщину? Да ты с ума сошел!

— Нам нужен союзник в собственном доме, и твоя жена, Генрих, как нельзя более подходит для этого. Я воздействую на нее через Ла Моля, ее нового любовника. Он сумеет уговорить ее присоединиться.

— Вот как! — пробормотал Генрих. — Через любовника моей жены!

— Но ведь ты не спишь с Марго.

— Так же, как и она со мной.

— Пойми, у нас нет другого выхода.

— В таком случае я отправляюсь к своей любовнице — мадам де Сов.

На конец октября был назначен отъезд из Парижа польских послов вместе с их новым королем. Двор последовал до границ государства. К тому времени план побега был тщательно разработан герцогом Алансонским. Действуя через Ла Моля, он сумел договориться с протестантами Германии, которые должны были содействовать освобождению Генриха Наваррского, принца Конде и герцога Алансонского при проезде королевского поезда в Шампани. Местом сбора заговорщиков, включая и членов семейства Монморанси виконта де Тюренна и графа Гильома де Торе, назначили Седан.