Варфоломеевская ночь - Владимир Москалев

— Вполне. Но давайте начнем; кажется, ветер скоро разгонит тучи и выглянет солнце, которое будет слепить вам глаза.

— Да, да, — кивнул Бюсси, — тем более что у меня сегодня важная встреча, и мне вовсе не хочется опаздывать.

Бюсси как заправский дуэлянт, на счету у которого немало поединков, не стал торопиться и нападать первым; сначала он должен был выяснить приемы нападения, которыми будет пользоваться его враг, а уж потом, сообразуясь с этим, избрать для себя необходимые меры защиты и согласовать все это с собственными атаками, которые будут несколько другими, что опять же позволит выявить способности противника к отражению его ударов и, таким образом, полностью распознать методику его боя.

Но Лесдигьер тоже не спешил, ибо торопиться ему было некуда. Действовал он, надо сказать, по той же схеме, но, без труда разгадав тактику противника, стал нападать, зная, что Бюсси обрадуется такой горячности и не преминет использовать это для неожиданного и смелого броска, когда почувствует, что неприятель сомневается в успехе своих атак.

Лесдигьер, действительно, после нескольких безуспешных выпадов перешел к обороне, причем сделал это так открыто и напоказ, что Бюсси понял его хитрость и не стал нападать, ожидая возобновления атак. Но поскольку их не было или, во всяком случае, они были очень вялыми, то он решил самому начать решительное наступление, которое ему всегда удавалось и неизменно приносило одну победу за другой. Однако, помня о том, что перед ним мастер шпаги, и понимая, что это может быть всего лишь уловка с его стороны, Бюсси произвел сначала два коротких выпада, которые были весьма робко отбиты. Недоумевая, что все это может значить, но, верный своей тактике стремительного нападения, Бюсси, не забывая о необходимой обороне, бросился в атаку и обрушил на противника град мощных ударов. К его удивлению, все они были хладнокровно парированы.

Он начал горячиться. Но, помня, что досада — плохой советчик в бою, он вместо обычных выпадов перешел к итальянской школе боевых искусств, которым обучался некогда, живя в Пьемонте у своего дяди. Однако, к его изумлению, ничто не помогло — ни стокката, ни имброкката, ни пунто реверсе. Все эти приемы Лесдигьер хорошо знал, и они не вызвали у него ни малейшего удивления, как до этого батман, мулине и рипост.

Бюсси растерялся. Это было видно по легкой неестественной улыбке на губах, по испарине, появившейся на лбу, по тому, как беспокойно забегали его глаза. Он вновь перешел к французской школе, но его следующий удар был остановлен кинжалом, а его собственный кинжал, наткнувшись на острие шпаги Лесдигьера, выскользнул или, вернее, был вырван из его ладони и, описай порядочную дугу в воздухе, шлепнулся в воду прямо посередине ручья. Бюсси проследил за его полетом, и оторопело уставился на Лесдигьера. На лице своего врага он не увидел ни единого следа ни волнения, ни усталости — ничего; только легкая улыбки на губах да небрежная поза говорили, что он нанесет последний удар, когда ему надоест забавляться.

Бюсси внутренним чутьем сразу же понял это; но не потому, что остался без кинжала, ибо Лесдигьер, рассмеявшись, тотчас выбросил свой, который упал к ногам Шомберга, откровенно зевнувшего при этом. Это уравнивало шансы противников и не противоречило правилу дуэлей. Поступок, и Бюсси это почувствовал, вызвал у него уважение к Лесдигьеру. Тот между тем, отставив ногу в сторону, спокойно стоял напротив и улыбался, разглядывая своего обескураженного врага и опираясь рукой на шпагу, воткнутую острием в песок.

И Бюсси интуитивно понял, что попал в западню, из которой живым уже не выбраться. И от этой мысли, от сознания собственного бессилия, он стал горячиться и допускать досадные промахи, неизбежные в тех случаях, когда шпагой руководит не разум, а порыв, внутреннее состояние души. Он сам видел эти промахи и с замиранием сердца уже несколько раз думал, что вот именно в эту секунду противник воспользуется его ошибкой и нанесет окончательный удар, который и оборвет его жизнь, но всякий раз удивлялся, видя, что Лесдигьер ровным счетом ничего не предпринимает для решительной атаки и только кротко улыбается, играючи отражая бесполезные удары Бюсси.

Он вспомнил, как однажды поссорился с одним дворянином из Пьемонта, вздумавшим преградить ему путь на одной из улиц. Он с легкостью парировал тогда все его выпады, пусть даже то была итальянская школа. Это его нисколько не смущало. Ему удалось выбить оружие из рук врага, потом еще раз, а затем он просто проколол его насквозь.

Сейчас было совсем не то. Шпагу, направленную на него, держала крепкая и уверенная рука, не позволявшая себе сделать ни малейшей ошибки, рука, которая вызывала уважение, смешанное со страхом, и заставляла думать не о нападении, а лишь о защите, ибо всякая атака таит в себе скрытую опасность неожиданного и быстрого контрудара, которого порою можно и не заметить. С такою рукой, как эта, шутить не приходилось, и Бюсси с досады кусал губы, прекрасно осознавая, что этот поединок окончится для него либо бесславно и постыдно, либо его гибелью.

Он тяжело дышал; теперь он считал последние секунды, которые остались перед смертью. Но, все же не желая сдаваться и надеясь не уронить своего достоинства даже перед лицом неизбежного рокового финала поединка, он вновь произвел серию выпадов, которые были отражены. Он замер с трясущейся шпагой и уставился на Лесдигьера.

— Вы что, смеетесь надо мной, сударь? — воскликнул он.

Лесдигьер пожал плечами:

— Вовсе нет, мсье, но у меня создалось такое впечатление, будто я нахожусь в фехтовальном зале со своим учеником.

Бюсси побелел от злости; он не поверил ушам.

— Как! Вы считаете меня учеником?!

— А вы сами разве так не считаете? Что вы теперь скажете, кстати, об искусстве фехтования, которое было в моде около десяти лет назад? — с некоторой долей иронии спросил Лесдигьер.

— Признаю всю неправоту своих сомнений на этот счет, — ответил Бюсси, — но все же позволю себе заметить, что, несмотря на все ваше умение, мне, тем не менее, не удалось получить ни одной царапины.

Лесдигьер усмехнулся:

— Так вы желаете иметь отметины как память о нашем поединке? Что ж, готов удовлетворить вашу просьбу. В каком месте вам хотелось бы иметь вашу первую царапину, мсье: на лице, на груди, бедре или, быть может, руке?

— Пустые слова, ни к чему не обязывающие, — запальчиво ответил Бюсси. — Попробуйте-ка хотя бы раз задеть меня, ну, скажем, мою руку, а я посмотрю, что у вас из этого получится.

Он весь напружинился, сконцентрировав всю свою силу, внимание, умение и ум на отражении будущего удара, но даже сам не заметил, как получил неглубокий порез на правой руке, чуть повыше локтя.

— Черт возьми! — вскричал Бюсси. — Вы и вправду сделали это!

Правый рукав его рубахи стал на глазах пропитываться кровью.

Лесдигьер поднял шпагу острием вверх, как делают заправские дуэлянты, желая либо отразить рубящий удар, либо в основном собираясь самим нанести последний.

— Вы все еще не верите? — обратился он к Бюсси. — Быть может, вам порезать и левую руку?

— Ну, это вам вряд ли удастся, — через силу усмехнулся Бюсси. — Ведь я стою к вам правым боком, и достать до моей левой руки будет для вас весьма затруднительно.

— Сейчас вы убедитесь в этом. Вначале, не зная уровня вашего мастерства, мне действительно было трудно это сделать, теперь я выполню это на счет «три»! Я считаю. Раз! Два! Три!

И левый рукав рубахи Бюсси тотчас стал окрашиваться алым цветом.

Бюсси шатался от бессилия и усталости. На него жалко было смотреть. Поглядев на левую руку, он ничего не сказал, а, стиснув зубы, вновь встал в позицию.

— Ваше упрямство похвально, мсье, но оно же и сведет вас в могилу, — заметил Лесдигьер. — Третий удар будет прямой, прямо в грудь, запомните это, господин кавалер.

Скрипнув зубами от ярости, Бюсси снова бросился в бой и тут же вскрикнул от неожиданности и стыда. Его шпага, словно уже устав повиноваться своему хозяину, выскользнула из его руки, взвилась в воздух, описала порядочную дугу и шлепнулась у ног Шомберга, туда же, где лежал кинжал Лесдигьера. В ту же секунду Бюсси почувствовал укол в грудь.

— Прощай, моя любовь, — прошептал он в последний раз. — Я умираю из желания понравиться тебе, и никто не скажет, что я запятнал свою честь.

И он закрыл глаза. Лесдигьеру осталось только надавить рукой и он проколол бы своего противника насквозь. Вместо этого Бюсси услышал громкий смех обоих друзей и, открыв глаза, увидел, что Лесдигьер убрал шпагу от его груди и стоит перед ним опять в той же небрежной позе.

— Почему вы не убиваете меня, сударь? — воскликнул Бюсси. — Ведь я же вижу, что вам ничего не стоит это сделать.

— Жаль, что вы не сумели увидеть этого раньше, — спокойно ответил Лесдигьер. — Я не убиваю безоружных, мсье, вы, кажется, должны бы это понять. Если вы желаете продолжить наш поединок, то ступайте и поднимите вашу шпагу, вон она сиротливо лежит у ног Шомберга.