Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Тихоня подошел и взял бубен; стук возобновился, хотя слышно было, что теперь колотушку держит другая рука, менее уверенная и умелая.

А дед Замора… вдруг вознесся на самый камень! В темноте Хельга плохо видела его движения, и почти была уверена, что он просто расправил крылья – змей ведь крылат, – и взлетел! И вот он уже расхаживает по камню, на уровне их голов, продолжая бормотать. Барашка он взял с собой и подтащил к самому краю камня, что нависал над водой. Хельге было не видно, что там происходит, она вслушивалась в стук бубна и ожидала… сама не зная чего. Если змей сейчас покажется, он ухватит барашка…

Вдруг над камнем раздался свист – громкий и пронзительный. От неожиданности Хельга подпрыгнула, они с Естанай рывком прижались друг другу. От свиста, переходящего в полувой-полурев, заложило уши и заледенели жилы. Хотелось бежать отсюда прочь, но позади стеной стояли темные заросли, не менее страшные, а за ними, быть может – болотная топь, где тебя уж точно ждут загребущие черные лапы с когтями…

– Здесь ли ты, змеюшка-батюшка? – услышала Хельга голос дед Заморы.

И сквозь шум крови в ушах, сквозь стук собственных зубов разобрала другой голос, воющий, ревущий, шипящий:

– Спра-а-а-а-ш-ш-ш-ива-а-а-ай!

Кровь стучала в ушах, вторя ритму бубна. Естанай подтолкнула ее, но Хельга не поняла почему.

– Кто там хотел от змея ответа? – крикнул откуда-то с луны дед Замора. – Спрашивай, ну!

«Ну! Ну! Ну!» – эхом раскатилось в пустой голове. И ни единой мысли. Сколько она ни готовилась к этому мгновению…

– Что хотела-то? – с досадой крикнул дед Замора. – Не гневи змея! Говори!

Еще его и разгневать… только того не хватало…

Этот новый страх немного помог Хельге собраться с мыслями.

– Что… – хрипло выдохнула она, сглотнула и повторила громче: – Что несет нам тот набег смолянский? Это война большая? Затронет ли нас?

Как много вопросов! Ведь ей говорили – только один! Но она не знала, как яснее выразить свое беспокойство, казалось, змей ее не поймет.

Она замолчала. С озера ударил порыв холодного ветра, и с ветром до нее донесся тот же полувой-полушип. Произнес он одно слово:

– С-с-с-ме-е-е-ерть…

Хельга сжалась и закрыла лицо руками. До нее даже не дошло, что такое она услышала; казалось, это назвала себя та леденящая сила, что наполняла берег.

Естанай подергала ее за руку. Хельга подняла голову. Стук бубна прекратился, возле них стоял Тихоня.

– Идем, все уже, – бормотал он. – Скрылся змей…

Едва помня себя, Хельга пошла вслед за ним обратно к избе деда Заморы. Когда они пришли, дед уже был там, на столе горел глиняный светильник, скупо освещая темную избу. В углу на ларе лежала какая-то темная груда – наверное, снятое одеяние старика, но Хельга старалась не смотреть туда, как будто там была сброшенная шкура самого змея.

Совершенно без сил, Хельга села на скамью у двери. Тьма наполняла избушку, лишь на столе разливалось озерцо желтого света. Казалось, они тонут во тьме – той, что назвала себя, – и никогда им, таким слабым, из нее не вырваться.

– Ну, полезайте, девки! – Дед Замора показал на полати. – Тюфяк там есть, накроетесь, чем у вас… Вот, овчина есть.

Тихоня подошел, чтобы помочь Хельге забраться на полати. Вид у него был растерянный и удрученный.

– Да, немилостив был к нам змеюшка… – пробормотал он. – Ишь чего напророчил…

И только когда Хельга уже лежала на низких полатях, на узком свалявшемся тюфяке рядом с Естанай, накрывшись кафтанами их обеих, до нее дошло.

Слово «смерть», услышанное возле камня, – это и был ответ на вопрос, который она задала.

Глава 2

В предрассветных сумерках туман висел над озером; воздух был пронзительно холоден и влажен, и в этом холоде словно сама Навь пыталась просочиться в кровь живых. Как молчаливые посланцы Нави, из тумана со стороны западного берега к Видимирю скользили лодки – в таком множестве, что, казалось, их рождает сам туман и их будет становиться все больше, пока не взойдет солнце и не развеет все разом. Одна за одной они подходили к берегу близ погоста, из них выпрыгивали отнюдь не призраки, а крепкие вооруженные мужчины с лицами диковатыми, изможденными и полными хищной решимости. Шлемы, кольчуги, иной раз пластинчатые греческие доспехи, топоры, копья, мечи в руках – такое обилие железа усиливало их сходство с выходцами из Подземья. Оказавшись на берегу, они вытаскивали лодки, а сами, с оружием и щитами в руках, расходились вокруг холма, окружая Видимирь.

Высадка происходила почти в тишине – только тихий плеск волн, скрип холодного песка под ногами, деревянный стук щитов о лодочные борта. Ни суеты, ни толкотни. Между собой пришельцы объяснялись знаками, не подавая голоса, будто и впрямь были немы, как мертвецы. Их вожди внимательно осматривали погост, оценивали высоту и крутизну холма. Кивая друг другу на укрепления – вал и частокол с боевым ходом, – ухмылялись. Да уж, это вам не Гераклея Понтийская!

Эскиль и Хамаль вдвоем обошли Видимирь кругом, высматривая наиболее удобное место для приступа. Пока шла высадка, на боевом ходу появилось движение, раздались крики: пришельцев заметили. Но ничего: деваться жителям уже некуда. Варягам осталось лишь выбрать ель и приготовить бревно, чтобы сделать по́рок – высаживать ворота. Привезти в лодках такое большое бревно все равно не удалось бы, так что придется пошуметь. Такая ель нашлась прямо на берегу у подножия холма. Застучали топоры…

– Э-э-й! Вы кто такие? – раздался сверху, от ворот, чей-то изумленный голос.

Судя по голосу, кричавший не верил глазам и думал, что разговаривает с мороком. Говорил он, разумеется, по-славянски, и ответ ему дали, когда к Эскилю подошел Сигурд Валун: он прожил на Руси лет пять-шесть и понимал славянский.

– Сдавайтесь! – крикнул он вверх, обращаясь к головам в бойницах боевого хода. – Ваш бойарин мьертв. Йесли вы мирно открываете ворота, мы не убиваем людей.

– Кто мертв, что ты лжешь?

Видимира разбудили, когда Домыш, пастух, хотел собирать стадо и выглянул со стены. Теперь уже весь город поднялся, но, хотя на пришельцев смотрели две сотни пар глаз, эти люди из тумана, пришедшие на грани ночи и дня, всем казались мороком. Казалось, стоит только подождать восхода солнца – и они исчезнут. Их появление даже не сразу догадались связать с нападением на Забитицы, ради чего уехал на запад Несвет – так не соответствовало это зрелище ожиданиям.

Но самая ужасная неожиданность была еще впереди.

– Покажите, – велел Эскиль.

Тело Несвета он распорядился взять с собой, и его привезли, завернутое в собственный Несветов плащ. Зная, какого высокого рода был этот человек, Эскиль понимал, что его смерть сама может побудить жителей, оставшихся без вождя, сдаться без сопротивления.

Тело вынесли из лодки, положили там, где со стены было хорошо видно, и развернули плащ.

Некоторое время люди на стене его рассматривали. Спрашивали у тех, у кого глаза получше, спорили, правда это или варяги лгут.

– Все его люди тоже убиты, – добавил Сигурд Валун. – Они напали на нас первыми.

– Спроси, кто теперь у них главный, – велел Эскиль.

– Это я! – закричал в ответ Видимир. – Я, Видимир, Несветов сын! Вы, упыри болотные! Да как вы смеете! Мой отец – человек знатного рода! Сын Олава! Да вам за него…

Он перешел на язык руси, но сам едва понимал, что говорит. Он узнал тело своего отца, но рассудок решительно отказывался верить глазам; в ушах шумело, голова кружилась, бревна боевого хода подрагивали под ногами. Его сильнейшим чувством сейчас была даже не горе, а возмущение. Ничего подобного не должно было случиться, не имело права!

– Ётунова кочерыжка!

Восхищенно присвистнув, Эскиль снял шлем.

– Эй! – Он помахал Видимиру. – Это ты, пискун! Вот мы и встретились снова! В тот раз, зимой, ты так быстро сбежал, что даже не попрощался! Узнаешь меня? Я – Эскиль Тень! Помнишь, как подстерегал меня за углом у отхожего места,