Кью - Лютер Блиссет

Вернись, идиот, ну же, не подходи так близко.

Ворота распахиваются, оттуда выскакивают с десяток вооруженных людей и наваливаются на него.

— Вперед!

Мы бросаемся в атаку, Книппердоллинг, страшно ругаясь, отбивается, его держат четверо. Они отступают, а мы обстреливаем их из пращей и арбалетов. Раздаются первые выстрелы аркебуз, у нас несколько раненых — стреляют из башни. Ворота вновь захлопываются, а мы остаемся без прикрытия и, нарушив боевое построение, в беспорядке разбросанные по площади, ведем ответный огонь под несмолкающие крики Книппердоллинга и грохот выстрелов аркебуз. Нас жестоко обманули. Ничего не поделаешь, надо отступать, подобрав раненых.

Я отдаю приказ:

— Отходим! Отходим!

Сквернословие и богохульства немного скрашивают нам дорогу к рыночной площади.

Нас жестоко обманули, мы по уши в дерьме. Перелезаем через наши баррикады и располагаемся на ступенях Святого Ламберта, взбудораженные, орущие, ругающиеся — все собираются вокруг нас толпой. Мы кладем раненых на землю, доверив их женщинам, известие о захвате Книппердоллинга распространяется немедленно… Вместе с озлобленным ревом.

Ротманн подавлен, Гресбек, напротив, сохраняет спокойствие, он приказывает удерживать позиции — важно не дать распространиться панике.

Я разъярен — чувствую, как бурлит кровь, как пульсируют вены в висках. Мы тонем в дерьме и не знаем, что делать.

Гресбек трясет меня за плечи:

— Редекер вернулся.

Он тоже вымотан до смерти: лицо мрачнее тучи.

— Они в городе. Их не больше двадцати… несутся бешеным галопом… рыцари фон Вальдека.

— Ты уверен?

— Я видел доспехи, их поганые гербы. Бьюсь об заклад, и эта свинья фон Бурен с ними.

Ротманн причитает, обхватив голову:

— Это конец.

Всеобщее молчание.

Киббенброк пытается поднять наш дух:

— Давайте сохранять спокойствие. Пока главные силы войска епископа не вошли в город, они не посмеют нас тронуть. Нас больше, и они понимают, что нам нечего терять. Но мы должны что-то делать.

Ткач прав, надо думать. Думать.

Время идет. Мы усиливаем охрану баррикад. Нашу единственную пушку ставим в центре, чтобы остановить наступление, если один из оборонительных рубежей будет прорван.

Нельзя давать людям времени терять мужество. Новые отряды и поиск оружия — удается перехватить еще несколько аркебуз. Сообщают, что католики вывесили на дверях домов гирлянды, чтобы их пощадили банды фон Вальдека. Новые отряды, чтобы срывать их.

Город замер. Площадь, освещенная кострами, кажется островом в океане тьмы. За ее пределами, словно объятые ужасом звери, попрятавшиеся по норам, все ждут, укрывшись в своих домах.

В своих домах.

Мы уединяемся с Гресбеком и Редекером. Быстро обговариваем все с глазу на глаз.

Это еще можно предпринять. По крайней мере, попытаться стоит. В еще большее дерьмо мы уже не вляпаемся… Последние инструкции Гресбеку:

— Итак, все решено. Предупреди Ротманна. Пусть он поторопится, дай ему людей потолковее. Времени в обрез.

— Герт… — Бывший наемник протягивает мне свои пистолеты, взяв их за стволы. — Возьми их. У них надежный прицел — подарочек со времен швейцарской кампании.

Я засовываю пистолеты за пояс:

— Ждите нас через час.

Редекер показывает мне дорогу почти в полной тьме, я решительно шагаю вслед за ним. Мы кружим по двум-трем узким улочкам, еще несколько шагов, и вот — он показывает мне дверь. Шепчет:

— Юрген Блатт.

Заряжаю пистолеты. Три настойчивых удара в дверь.

— Юрген Блатт, капитан муниципальной гвардии. Войска епископа входят в город. Бургомистр хочет, чтобы мы эскортировали госпожу с дочерьми в монастырь. Быстрее. Откройте!

Шаги за дверью:

— Кто там?

— Капитан Блатт, я сказал, откройте.

Я сдерживаю дыхание — скрип отодвигаемого засова — просовываю в дверную щель ствол пистолета. Она чуть приоткрывается. Сношу стоящему за ней полголовы.

Мы в доме. У мужчины на верхнем пролете лестницы нет времени навести аркебузу: я хватаю его за ноги, он падает, кричит, вытаскивает из ножен кинжал. Редекер в два прыжка оказывается на вершине лестницы и приканчивает его ножом. Потом сплевывает на пол.

Дага в руке… В конце коридора женский крик — передо мной старуха.

— Веди меня к хозяйке.

Просторная спальня, балдахин и прочие ухищрения. Фрау Юдефельдт в углу прижимает к себе двух девочек, перепуганная служанка падает на колени и молится.

Между нами и ними — молоденький придурок с мечом в руках — от силы лет двадцать. Он дрожит, не произнося ни слова. Не знает, что ему делать.

Редекер:

— Лучше положи, а то порежешься.

Я смотрю на нее в упор:

— Госпожа, беспорядочные события этой ночи вынудили меня посетить вас таким образом. Я не намерен причинять вам зла, но хочу попросить следовать за мной. Ваши дочери останутся здесь вместе со всеми остальными.

Редекер скверно ухмыляется:

— Пойду осмотрю дом, не осталось ли еще слишком ревностных слуг.

Жена бургомистра Юдефельдта — красивая женщина лет тридцати. Она, исполненная чувства собственного достоинства, сдерживает слезы и поднимает на меня взгляд:

— Подлец.

— Подлец, который борется за свободу Мюнстера, госпожа. Город подвергается опасности — ему грозит нашествие орды убийц, нанятых епископом. Нельзя терять времени.

Свищу Редекеру, который поднимается по лестнице со шкатулкой под мышкой. Его не смущает выражение моего лица.

— Мы убиваем его слуг, забираем его жену. Почему бы нам не взять и его золото?!

В дверях старуха накидывает на плечи своей хозяйки шубу, бормоча «Отче наш».

Мы эскортируем госпожу Юдефельдт на рыночную площадь. Когда узницу узнают, мы удостаиваемся оваций. Боевой дух поднят, всеобщий салют оружием к небу: анабаптисты еще живы!

С противоположной стороны к нам приближается Ротманн, он обнимает за плечи изысканную даму в соболях с длинной черной косой, спускающейся на спину.

— Позвольте вам представить фрау Вердеманн, жену советника Вердеманна. Госпожа — наша сестра: я лично крестил ее.

Редекер приникает к моему уху:

— Узнав от своих шпионов об этом крещении, муж укрепил ее веру собственной палкой. Бедняжка думала, что умрет: долго еще она не могла даже ползать, не говоря уже о том, чтобы ходить.

Фрау Вердеманн, суровая красавица, кутается в свою шубу:

— Надеюсь, господа, вы позволите нам согреться у костра, после того как силой вытащили из дома посреди ночи.

— Конечно же, но вначале я должен конфисковать у вас кое-что из личной собственности.

Снимаю кольца с тонких пальцев, две золотые безделушки с инкрустацией.

— Карл!

Парнишка бежит со всех ног, после сна лицо у него в грязи и закоптилось от дыма.

— Возьми белый флаг и дуй в Убервассер. Это послание бургомистру Юдефельдту: скажи ему, что через полчаса мы будем в монастыре — нам надо кое о чем переговорить. — Сжимаю ладонь Карла с кольцами в кулак. — Это передашь ему лично в руки. Все ясно?

— Да, капитан.

— Ну, давай, быстро!

Карл, сняв грубые ботинки, которые слишком велики ему, остается босым на снегу. Он несется через весь лагерь, как заяц, — я делаю знак охране пропустить его.

— Кто из нас пойдет? — спрашивает Ротманн.

Рыжий Киббенброк выступает вперед, расстегивает пояс, на котором висит шпага, и вручает ее Гресбеку:

— Пойду я. — Он смотрит на меня и на проповедника. — При виде одного из вас они попросту могут не справиться с искушением и начать стрельбу. Я представляю гильдию ткачей, в меня они стрелять не станут.

Гресбек вмешивается:

— Он прав, Герт, ты нужен здесь.

Вытаскиваю пистолеты из-за пояса:

— Это твое. Сейчас темно, меня не узнают, воспользуюсь чужим именем.

— Так и напрашиваешься, чтобы тебя шлепнули. — По голосу ясно: он уже смирился.

Я улыбаюсь ему:

— Нам нечего терять, и в этом наша сила. Карту, живо.

Обращаюсь к Редекеру:

— Ты знаешь проходы за кладбищем?

— Конечно, мы попадем туда по пешеходным мостикам через Рейне-Клостер.

— Возможно, они повсюду расставили часовых. Сформируй группы по два-три человека и пошли их на другой берег.

— Сколько людей всего?

— Не меньше тридцати.

— А часовые?

— Убрать, но без шума.

— Что ты собираешься делать? Мы остаемся тут без защиты. — Гресбек следит за движением моего пальца по пергаменту.

— Монастырь неприступен. А вот кладбище…

Гресбек терзает бровь:

— Они вооружены до зубов, Герт, к тому же там пушка.

— Но захватить ее не сложно, к тому же она за пределами досягаемости выстрелов из монастыря. — Вновь обращаюсь к Редекеру: — Подберитесь к ней как можно ближе: они заперлись внутри и не охраняют внешнюю стену. Но поспешите, максимум через час начнет светать.