Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

* * *

Заехав так далеко на север, в Киев князь сумел вернуться только весной, по воде. Ледоход он пережидал в Свинческе на Верхнем Днепре – на северном языке это место называлось Сюрнес, – в древнем гнезде кривичей-смолян. Несколько лет назад власть над ними захватил Сверкер, воевода-варяг, женатый на дочери смолянского князя Ведомила. Сверкер родился здесь, но его родители происходили из северных стран: отец состоял в родстве с конунгом свеев Бьёрном, а мать приходилась дочерью самому Харальду Прекрасноволосому. Сейчас это была уже старуха, однако такая же уверенная и властная, как Сванхейд, и Ингвар глядел на Сверкера не без тайного понимания. Их роднило и другое: пришелец в своей волости, Сверкер получил права на власть вместе с женой. Но не по соглашению с ее родом, а перебив этот род начисто. Положение его в земле днепровских кривичей еще оставалось непрочным, поэтому он был рад дружить с киевским князем, но помочь войском для нового похода на греков не обещал. Ингвару приходилось самому созывать окрестных старейшин на пиры, расписывать чудеса и богатства Греческого царства, услаждать пением Бояна и созерцанием красоты Огняны-Марии. И вот здесь, где Эльгу никто не знал, женитьба на болгарыне, пожалуй, сослужила ему добрую службу. Глядя на молодую женщину такой необычной и привлекательной внешности, раздобытую киевским князем в походе, многие и отроки, да и отцы прикидывали в уме: может, оно и неплохо сходить туда, где такие девки водятся…

И только самого Ингвара не услаждали ни пиры, ни песни, ни красота молодой жены. Даже новость о том, что Огняна-Мария «тяжела», не порадовала его, так должна бы. Не показывая вида, он день и ночь изводился от беспокойства об оставленном Киеве. Он так и не увиделся перед отъездом с Эльгой, но Мистина от ее имени твердо его заверил, что зимой она будет хранить киевский стол и не позволит Хельги Красному никаких посягательств на него. Но женщины лукавы, а княгиня умна и хитра – в этом Ингвар не раз убеждался за шесть лет совместной жизни. Раньше ее сила шла ему на пользу. А теперь?

Снова он смотрел на свой старый шрам на запястье и твердил себе: пока кровь в жилах не заменится другой, Мистина не предаст его. Но и побратим его лукав… Привыкнув опираться на Мистину и его отца, Ингвар холодел, воображая, каких опасных соперников в них найдет, вздумай они сменить господина. А им ведь несложно это сделать – у них нет ни своей волости, ни рода, ни дедовых могил. «Бедному одеться – только подпоясаться», – смеялся Мистина, застегивая свой печенежский княжеский пояс, усаженный серебром так густо, чтобы было едва видно ремень.

И что тогда будет с древлянами?

И есть ли теперь у земли русской хоть клочок на левом берегу Днепра?

Голова пухла от мыслей, а душа изнывала от тревоги, и Ингвар пил каждый вечер чуть ли не до беспамятства, лишь бы забыть все это. Летом казалось, до самой смерти не избыть ужасов «олядного огня» – а теперь все это стало таким далеким, будто случилось лет десять назад, да и вовсе не с ним. Тот день в Боспоре Фракийском оказался лишь первым звеном в длинной цепи тревог и забот…

Но вот Днепр вскрылся, лед ушел вниз по течению, и Ингвар, купив у смолян три десятка лодий, с дружиной и данью с северных владений двинулся на полудень. Когда показались окрестности Любеча, тревога его достигла наивысшего накала: если он в Киеве уже не хозяин, здесь его и встретят… Сам он именно так и поступил бы, ожидая нежеланных гостей.

Однако все сошло благополучно: поляне и саваряне, населявшие этот старый городец, встречали его как господина. Здешний боярин, Ведослав, хоть и воевал Греческое царство под началом Мистины, никаких особых новостей для Ингвара не имел. Рассказал о зимнем приезде Грозничара и чем все кончилось, намекнул, что надо бы как раз и в Чернигов весть послать – без князя ведь невозможно исполнить обещание Эльги зятю и возвести того в новое достоинство. Но с этим Ингвар велел не спешить: сперва он хотел поглядеть на Киев.

В стольный город Ингвар и его дружина вошли беспрепятственно. Более того – Эльга сама ожидала его у причала и поднесла золоченый рог. У нее уже все было готово к приему, через день она назначила пир, а потом и сама его возглавила, сидя на своем престоле на возвышении в Олеговой гриднице. Ингвар дивился бы такой ее благосклонности, если бы не поговорил с Мистиной и не узнал от него, как важно, по мнению их обоих, сохранять мир между супругами в глазах ближних и дальних.

И, помня предупреждение матери, мысленно благословил мудрость супруги. Не зная о замыслах Сванхейд заменить их с Ингваром на Тородда с Бериславой, Эльга делала все, чтобы в этой замене не было нужды.

На людях Эльга обходилась с князем приветливо, но сразу дала понять, что на днях уедет к себе в Вышгород. Ингвар попросил ее задержаться, чтобы успеть обсудить дела на лето, но она отказалась: мол, что решите, то я и исполню.

В этот раз Эльга впервые встретилась с Ингваром с тех пор, как порвала с ним и узнала другого мужчину. Она ожидала, что будет втайне стыдиться, но от стыда ее спасла неожиданность: сейчас беременность Огняны-Марии уже стала заметна. Закаленная испытаниями последних лет, Эльга не упала, увидев ее на Почайне, и даже почти не переменилась в лице, но испытала потрясение. Сбывались худшие ее ожидания: другая жена уже готова принести Ингвару другого ребенка. А что, если это будет сын? Мысли о себе и Мистине разом исчезли, как листья, сдутые порывом урагана, теперь Эльга могла думать лишь об этом ребенке и о соперничестве, на которое в будущем окажется обречен Святка. Даже пожалела, что еще осенью не велела Мистине избыть болгарыню как можно скорее.

– Да, – озабоченно кивнул Мистина, когда она смогла обменяться с ним парой слов. – Едва это чадо родится, Святка потеряет право на дань уличей и тиверцев. Ингвар обещал их сыну Огняны еще до женитьбы.

– Перед кем обещал?

– Перед Петром. То есть его кавханом – старшим из бояр. Это в их уговор входило.

– Ах, уговор! Когда-то я вышла за него как раз потому, что