Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Я уверен, это ненадолго. Скоро патрикий Иоанн разобьет скифов в Пафлагонии, и ему оттуда пути до Никомедии дней семь-восемь. А если одной конницей – то дней пять. У него не менее сорока тысяч войска, и эти две тысячи скифов он раздавит, как муху.

– Вот именно! А теперь подумай – хорошо ли это будет, если тех скифов разобьет Иоанн? Он и так в последние годы слишком много о себе мнит. Василевс ему слишком доверяет, и он еще пожалеет об этом! Что будет, если Иоанн разобьет сперва сарацин, потом скифов в Пафлагонии, потом скифов в Никомедии! Что же ему потом – триумф устраивать? Может, еще Золотые ворота открыть?

– Как можно так говорить – он не август, чтобы въезжать через Золотые ворота…

– А как знать, кем он себя вообразит после стольких побед? Сколько у него появится сторонников? Толпа падка до успеха, ей плевать на законные права! Василевс задумал взять у Иоанна дочь замуж за Романа-младшего. Теперь подумай – если он окажется в родстве и с нами, и с Константином[214], не решит ли он, что лучше нас годится для Соломонова трона?

– У него есть такие замыслы? – В изумлении Феофан поднял брови.

Странно, если бы были, а он не знал.

– Кто знает, что у него есть? – мрачно ответил Феофилакт. – А отец его приближает – как будто случай с Саронитом ничему его не научил! Можно ли быть таким ду… непредусмотрительным – в его-то годы! Стефан говорит, мы не должны допустить, чтобы Иоанн собирал такие победы, будто спелые гранаты с дерева. Мы должны сами очистить Никомедию от варваров. И тебе я бы тоже посоветовал подумать, как это сделать, не дожидаясь Иоанна и его войск. Как друг тебе говорю, поверь мне! – Патриарх протянул длинную жилистую руку и схватил сразу две смоквы – зеленую и лиловую. – Я и так из-за Хрисолиты с ума схожу, а тут еще это! Дьявол бы побрал этих скифов и всю их вшивую страну! Подумай, что можно сделать, ты же умный человек!

– Для начала я отправил бы к ним посольство. Найду толковых людей, чтобы посмотрели вблизи на этого «царя Никомедийского», – Феофан усмехнулся, давая понять, что эти титулом награждает варвара исключительно шутки ради, – и разузнали, как он настроен и что собирается делать. И если… – Феофан постучал пальцами по столу, – если мы не хотим отдать честь этой победы Иоанну, то у нас один путь – заставить скифов уйти из Никомедии. Выйти в залив, в Пропонтиду. И тогда я сам смогу разобраться с ними при входе в Босфор, как это было в начале лета. Пока он остается в городе, он для нас недоступен.

– Вот так и сделай! – горячо одобрил патриарх. – Ты одержишь еще одну победу, Иоанн останется ни с чем, и все твои завистники заткнут свои вонючие рты!

– Если бы Святая Дева еще раз была ко мне так милостива, как в июне, то именно этого мы бы и достигли. – Феофан взглянул на расписной потолок, где над мраморной аркой входа имелись изображения Христа и святых. – Надеюсь, ты поможешь мне своими молитвами, как в тот раз, и мы одержим нашу общую победу!

– Да если только Богоматерь сохранит мою Хрисолиту, я так молиться буду, что… с кровли камни посыплются!

– Вот это уже слишком! – улыбнулся такой горячности Феофан.

– Предложи им, что, если они оставят всю добычу и пленных, их пропустят в Евксин свободно.

– Роман август желает, чтобы мы их выпустили свободно? – удивился Феофан.

– Ну, если они оставят все, что захватили?

– Нет, отец мой, – протовестиарий покачал головой. – Пусть они ограбили половину Вифинии – не так уж это много в сравнении с честью державы ромеев. А вот если люди, грабившие Вифинию, уйдут безнаказанно, мы потеряем куда больше.

– А если заставить их креститься?

– Можно попробовать. Но скифы – то есть русы, мы имеем дело с ними, – крестились при заключении договора уже не раз, и пока не заметно, чтобы это как-то смягчило их дикие нравы. Они уже крестились при Михаиле Третьем, но потом у них сменилась власть, и новые архонты вновь вернули страну к идольской вере. Но в замысле василевса есть драгоценное зерно мудрости, – Феофан почтительно склонил голову с ухоженным и слегка подвитыми полуседыми волосами. – Ингвар, их главный архонт, уже разбит и бежал. Того третьего, что засел в Гераклее, вот-вот разобьет Куркуас, и я очень надеюсь увидеть его в цепях в Константинополе, прикованного к триумфальной колеснице Иоанна. Остается Эльг в Никомедии. Если мы разделаемся с ним, то избавимся от скифской опасности лет на двадцать-тридцать.

– Вот этого и нужно достичь, – кивнул Феофилакт, обгрызая косточку последнего персика.

Двадцатитрехлетнее тело просит еды, даже если владелец его – патриарх. Феофан задумчиво смотрел на стол и на расписное блюдо с россыпью персиковых косточек, но видел совсем другое. Если Иоанн с его войсками разобьет тех скифов, что в Пафлагонии, то ему, Феофану, с его огненосными хеландиями, больше не будет нужды сторожить от них вход с Евксина в Босфор. Можно будет сосредоточиться на этих скифах, в Никомедии. Кентрахи меры, как он знал, после успеха начала лета отчаянно жаждали нового боя и утверждали, что и все их страты стремятся к тому же. Но Феофан был не любитель ратной доблести и полководцем стал лишь волею василевса, который в то время не имел выбора. Сам он порадовался бы, если дальнейшую заботу об обеих частях скифского войска взял бы на себя доместик схол Востока и его стратиги.

Но патриарх и все пославшие его венценосные родственники правы – не стоит отдавать столько славы одному патрикию Иоанну. Завистникам необходимо заткнуть рты. И если ради этого придется вновь натянуть клиабинион и прочее снаряжение – что ж, такова воля Святой Девы, покровительницы Великого Города.

Тобой земля вся повивается и град,

Спасенный Богом, Дево, чрез тебя.

О воевода деятельная бдения,

Возрадуйся, с готовым сердцем Ты стоишь,

Не говоря, повелеваешь, и восстание

Твое становится врагов падением…[215] —

вспоминал он стихи Георгия Писиды, укрепляясь духом от этого соединения искусства и благочестия.

Патриарх испустил глубокий вздох. Феофан поднял взгляд: в глазах Феофилакта под припухшими