Царь Сиона - Карл Шпиндлер

— Да, именно. Новое время наступает. Ты еще многое увидишь, ангел мой. Я опять узнал сегодня кое-что из верного источника. Совсем новая вера… Все, что есть лучшего из всех религий, соединится в одной новой. Новое правительство и, наконец, равномерное распределение богатств… Так нужно, и пришла пора. Черт возьми, если все это не будет именно так!

Анжела молчала, испуганная словами отца. Ей казалось, что отец выпил лишнее. Он продолжал между тем с воодушевлением, навеянным, однако, не винными парами.

— Помнишь ли ты, что говорил тогда Ринальд? Вот настоящий человек, душа моя: это — голова! О, он далеко пойдет…

— Он в Нимвегене, в цепях, — с горечью возразила Анжела.

— В цепях, говоришь ты? Это ничего не значит, дитя мое. Пусть даже они снимут с него голову — дело не изменится. Этот богемский поп[30]… забыл я его имя… его сожгли, но, черт возьми, тогда только и пошло дело в ход. Да, жаль, я не послушал тогда Ринальда: мне помешала моя дочка! Непременно надо было вернуться сюда ко дню рождения пробста, не так ли? А когда мы вернулись, вернее уже накануне, почтенный пробст и все каноники сбежали отсюда. А что, скажи пожалуйста, из этого следует? То, что у меня нет новых заказов. Останься я в Голландии, писал бы я там портреты торговцев сыром, и было бы много лучше. Но даже и удивительную голову портного не пришлось мне срисовать, черт возьми! С тех пор дела у нас все хуже и хуже. Могу сообщить тебе новость. В церквах не будет больше никаких изображений: все это — идолопоклонство, вздор и безумие! Художники могут заняться чем-нибудь другим. Кисти и краски надо бросить: я буду также участвовать в управлении, и это право, мне по душе. Но сперва я все-таки напишу один портрет, и то же самое изображение сделаю на дереве и на меди. Весь Мюнстер будет покупать его у меня.

— Чье же это, батюшка?

— Это будет портрет епископа, ангел мой. Завтра утром они приведут его сюда, этого доброго человека, так как сегодня ночью они возьмут его с постели. Увидишь тогда живое воплощение деспотизма и, знаешь ли, что еще? Помнишь ли эти трагические изображения королей, которые я показывал тебе в Лондоне, в Тауэре? Мелочь, черт возьми, в сравнении с этим! Я изображу его окованного цепями и рядом с ним посажу дьявола, напяливающего на него митру. Во всей немецкой земле люди будут драться из-за портрета, и весь доход от продажи его пойдет тебе в приданое.

— Да защитят меня все святые от такого ужасного подарка! Нет, отец, я ни за что бы не поверила, что вы можете так говорить и думать об одном из князей церкви и знатном господине, который сумел бы, конечно, оценить ваше мастерство и вознаградить вас по заслугам. Сколько раз вам щедро платили из соборной казны за ваши прекрасные картины, тогда как в кои-то веки случалось вам получать заказы от кого-либо из граждан.

На лице художника выразилась хитрость торговца, но складка в углах его рта изобличала трусость зайца, напрасно прикрывающегося шкурой воинственной рыси.

— Анжела, Анжела! — сказал он, грозя ей пальцем. — Ты опять учишь своего разумного отца? Ну, не смотри на меня так сурово, ангел мой! Я и вполовину не думаю того, что сказал. Я всегда любил и почитал папу и высшее духовенство. Но ты не поверишь, что у меня до сих пор еще звучит в ушах все, что услышал я сегодня в гостинице Петера Фризенса. Бог знает чего тут не было! Мюнстерцы как будто говорят ныне огненными языками. Настроение ужасное, дитя мое. Да защитит Господь нашего епископа и да уничтожит всех еретиков! О, если бы ты видела нынешнюю вечеринку у Фризенса! О, Анжелочка, и теперь еще болит у меня то место на груди, куда ударил меня своим кулачищем задавший пир грубиян Киппенброк, когда он раздавал пирожные и брякнул будничное присловье: «Маленькие штучки, большое счастье! Лучше гость, чем кухня!» И вправду, гость был лучше кухни… У мастера Людгера в десять раз больше смекалки, чем у этих гостей Петера Фризенса. Пусть только его милость епископ расправится с этими болванами — и он увидит, Sang-Dieu, каков художник мастер Людгер с Кольца!.. Ну, довольна ты теперь, дитя мое? Кажется, глазки у тебя уже давно закрываются? Песочник[31]пришел, не правда ли? Спи же, спи! Господь с тобой!

Мастер Людгер на цыпочках ушел в свою комнату и вскоре также крепко уснул.

Глава II. Коварная война и гнилой мир

Собравшиеся в Тельгтэ каноники и вожди рыцарства не слишком доверяли честности граждан города Мюнстера. Они поручили защиту самого местечка и охрану своей собственной безопасности штабс-капитану Теодору фон Мерфельду. Молчание мюнстерцев, задержавших епископских послов, становилось слишком подозрительным, и, как бы предчувствуя грядущие события, епископ решился оставить Тельгтэ в самый день Рождества, чтобы запереться в своем прочном замке Ибурге.

Успокоенный удалением епископа из Тельгтэ, фон Мерфельд в видах безопасности ограничился тем, что с наступлением темноты отправил конный отряд на дорогу к Мюнстеру, приказав исследовать местность и уничтожить мост через Верзу.

Солдаты, под начальством одного молодого прапорщика, при свете звезд достигли означенного места и разобрали несколько досок на мосту, полагая, что этим они положили преграду случайному нападению, так как только этой ручей не замерзал в своем быстром течении, в то время как поля были покрыты снегом и большие реки стали. Совершив этот геройский подвиг, юный предводитель скомандовал своим людям двинуться в обратный путь. В то время, как они, на своих быстрых конях проезжали открытым полем мимо виселицы со всеми ее ужасными принадлежностями, их кони заржали, и всадники принуждены были умерить шаг. Один из воинов, оглянувшись вокруг, воскликнул:

— Юнкер фон Шенеберг, поглядите-ка назад. Что-то блестящее как будто перебегает там, по краю равнины. Из-за снега я не могу сказать, далеко или близко от нас сверкают эти предметы.

Начальник отряда, а за ним и солдаты, стали вглядываться и увидели в самом деле множество маленьких, сверкающих точек, напоминающих не то горячие угольки, не то маленькие язычки пламени. Прапорщик первый перекрестился от страха, а один из спутников его мужественно заметил:

— Это — просто первые вечерние звезды…

— Но разве вы не видите, как они танцуют и прыгают во все стороны? — заметил третий.

— Блуждающие огни… Это ведьмы колдуют, — бормотали остальные, и прапорщик поспешил дать приказ:

— Вперед, вперед! Вблизи этого проклятого места небезопасно… Здесь водится нечистая сила.

Все охотно последовали приказанию и вскоре находились уже у въезда в город. Прапорщик стремился к своей мягкой постели, всадники — к своему соломенному ложу. Вскоре все уже спокойно спали. Если под блуждающими огнями разуметь кобольдов[32] сбивающих странников с пути и завлекающих их в гибельное болото, то всадники были вполне правы. Виденные ими огоньки были просто факелы врагов. Храбрые епископские разведчики, спеша вернуться домой, значительно опередили неприятеля и позволили ввести себя в заблуждение, так как мюнстерцы, со своими орудиями, передвигались без шума, благодаря снежному покрову.

Горожане заранее рассчитывали найти мост через Верзу разрушенным; но, с помощью захваченных ими с собой досок и жердей, они его быстро восстановили, беспрепятственно перешли на другой берег и продолжали спешно подвигаться вперед безмолвно и в строгом порядке. Достигнув ворот Тельгтэ, правда, запертых, но охраняемых только спящими сторожами, они без труда разнесли их с помощью таранов, и вся огромная толпа, состоявшая из шестисот вооруженных граждан и трехсот наемников, мгновенно рассыпалась по узким и кривым улицам, еще погруженным в темноту, так как был всего четвертый час утра.

Это нападение, руководимое начальником городских наемников, совершено было с большим искусством. Нападавшие были заранее осведомлены, в каких домах остановились знатнейшие из членов собрания в Тельгтэ: оставалось только сделать натиск на эти дома. Мюнстерцы захватили таким образом сразу главнейших представителей власти, благороднейших из рыцарей, а также и бежавших из Мюнстера патрициев. Забрав всех этих перепуганных пленников почти прямо с постели, нападавшие, в то же время, громкими криками и выстрелами до такой степени огорошили защитников местечка, что те не успели оказать никакого сопротивления и допустили врагов завладеть их конями и оружием.

— А епископ?… Где он… где? — раздавались крики в толпе победителей, когда пленников собрали на площади, при свете факелов.

— Злодеи! — ответил с гневом на эти возгласы обершталмейстер Гергард фон Мориен. — Господь избавил вас от преступления, которое вы жаждали совершить, покушаясь на жизнь вашего повелителя. Ищите его за стенами Ибурга и разбейте о каменные твердыни его ваши головы, изменники!