Красная Борода - Сюгоро Ямамото

— Это просто ужасно, что есть на свете люди, готовые переспать со слабоумной. Они потеряли разум, — пробор­мотал Нобору.

— Так вы позволите мне родить ребенка? — спросила О-Эй.

—  Сейчас разговор не об этом... Хотел бы я знать, что думает о твоем решении отец ребенка?

— Разве это имеет значение?

—  Понимаю, ты намерена одна, без мужа воспитывать ребенка, но ведь существует и отец того, кто растет сейчас в твоем чреве.

— Пусть это вас не беспокоит, — рассмеялась О-Эй. — Как только он узнал, что заделал мне ребенка, его и след простыл.

— Он работал в той же лавке, что и ты?

—  Как вам сказать, — неопределенно ответила О-Эй и хитровато поглядела на него. — Моим единственным жела­нием был ребенок. Я надеялась, что и мать отстанет от дурочки с ребенком, и мужчины тоже не будут на такую зариться. Может, мне и не суждена долгая жизнь, но она обретет смысл — жить ради того, чтобы вырастить и воспи­тать свое дитя. Что до отца, то я его и в лицо не помню.

О-Рицу вскоре изловили. В свои двадцать три года она многое повидала, сменила не одну работу, но долго нигде не задерживалась, а теперь снова в публичном доме. Старший брат Дзиро работает землекопом, с семьей порвал. Конеч­но, беспокоит судьба младших сестры и брата, но главное сейчас — родить ребенка и защитить себя от нападок матери. — Так завершила свой рассказ О-Эй.

— Я все понял. А теперь возвращайся в палату. Пока не родишь, все заботы возьмем на себя мы. И не пытайся бежать — этим ты только навредишь себе, — сказал Нобору.

— Не беспокойтесь, больше не убегу. — О-Эй виновато улыбнулась и пошла к себе.

В тот вечер, дождавшись возвращения Ниидэ, совершав­шего очередной обход больных, Нобору рассказал ему о своей беседе с О-Эй. Ниидэ молча слушал и не произнес ни слова и после того, как Нобору умолк. Не уяснив, какое впечатление произвела на Ниидэ история О-Эй, Нобору нерешительно спросил:

— Мы сможем оставить ее в больнице до родов?

— Значит, ты понял, что она нормальна и имеет полное право родить? — Ниидэ саркастически усмехнулся. — Без­условно, мы оставим ее в больнице. Ведь у нас нет иного выхода.

— Боюсь, как бы не учинила скандал ее мамаша, — про­бормотал Нобору.

— Предоставь это мне. Девушка успокоилась?

— Вроде бы да.

— Прошу тебя завтра встретиться с ее хозяином. Скажи ему, что больница берет на себя все хлопоты, связанные с родами, и узнай: согласится ли он потом принять ее на ра­боту?

Хозяин никак не хотел пове­рить, что О-Эй вполне здорова и нарочно строила из себя дурочку, но на работу взять согласился.

—  Мы отремонтируем кладовку и поселим ее там. Не знаю, дурочка она или вполне нормальный человек, но работает хорошо, и, думаю, от нее будет прок. Конечно, я не допущу, чтобы мамаша тянула из нее деньги.

— О последнем я вас прошу особо, — произнес Нобору, подчеркивая каждое слово.

Не успел он вернуться в больницу, как привезли человека с тяжелой травмой. Два часа без передышки Нобору и Мори им занимались и только после того, как опасность для жизни миновала, пошли в столовую выпить чаю. Вскоре туда зашел молодой человек и сообщил, что их дожидается женщина по имени О-Канэ. Нобору с удивлением узнал Цугаву.

— Ты ли это, Цугава? — воскликнул Нобору.

—  Спасибо, что не забыли. — Цугава саркастически усмехнулся. — Должно быть, нам с вами, Нобору, суждено все время меняться местами. Теперь настал мой черед — я возвращаюсь в больницу.

Нобору переглянулся с Мори. Тот сидел молча, сердито насупив брови.

— Так что мне сказать этой женщине? — прервал молча­ние Цугава.

— Передай, что с ней будет говорить Ниидэ. Он еще не вернулся — пусть подождет, — сказал Нобору.

— Похоже, она здорово пьяна и орет на всю больницу.

— В таком случае встречусь с ней я. Проводи ее, пожа­луйста, в мою комнату, — проворчал Нобору.

— Значит, в вашу комнату? — хитро поблескивая глаза­ми, произнес Цугава. — Слушаюсь, господин доктор.

Мори сердито сжал кулаки.

— Не принимай близко к сердцу, — сказал Нобору, про­вожая взглядом Цугаву.

—  Не принимать близко к сердцу?! Спасибо за совет. Тебе-то что — ты покидаешь больницу, а мне с этим ничто­жеством...

— Не горячись! Этот человек не будет здесь работать — я ведь уже говорил тебе.

Мори поглядел на свой кулак, разжал его, потом сжал еще сильнее — так, что на пальцах побелели косточки.

— Но ведь это не от тебя зависит, — возразил он. Нобору молча опустил голову. Н-да, подумал он, О-Эй  было всего десять лет, когда она решила защитить себя от посягательств матери. И она своего добьется: в этой беспо­щадной круговерти родит ребенка и всем докажет, что сумеет одна воспитать его. Чем-то с этим схож и жизненный путь, избранный Ниидэ. Он находит смысл жизни не в том, чтобы добиваться уже сегодня видимых результатов, а в  постоянном труде, который на первый взгляд кажется напрасным. Я посвящаю себя напрасному труду, говорил он. Любой росток несложно вырастить в теплице, но, пожа­луй, истинный смысл жизни — в неистребимом желании вырастить зеленый росток среди льдов.

Так хотел сказать ему Нобору, но промолчал.

—  Я останусь здесь, — тихо, но решительно произнес он. — Меня взял в эту больницу Красная Борода — он обя­зан учесть мое желание.

Он покинул столовую и вернулся в свою комнату. Там сидел Цугава и беседовал с О-Канэ — не столько беседовал, сколько подтрунивал над ней. О-Канэ качало из стороны в сторону от выпитого вина. Она говорила какие-то пошло­сти, а Цугава преувеличенно громко поддакивал.

— А-а, это ты! — воскликнула О-Канэ, осоловело глядя на Нобору. — Я запомнила тебя, но ты мне не нравишься. Вот этот господин мне больше по душе.

Не произнося ни слова, Нобору сел за стол.

— Ну, теперь моя миссия закончена. — Цугава поднял­ся. — Оставляю ее с вами наедине, господин доктор.

Нобору даже не поглядел в его сторону.

О-Канэ была сильно навеселе. Она уселась перед Нобору и так широко расставила ноги, что стало видно ее голубое исподнее.

—  Ну, что вы решили с этой дурочкой? Надеюсь, сде­лаете ей операцию? — спросила она, с трудом ворочая язы­ком.

— Но ваша дочь хочет родить.

— Ерунда! — О-Канэ сделала жест рукой, будто отводя от себя паутину. — Неужели вы всерьез прислушиваетесь к тому, что болтает эта сумасшедшая? Я ведь не какая-ни­будь легкомысленная богачка и не допущу, чтобы это так просто сошло вам с рук. Делайте, что вам говорят, и побыстрее.

— Оставьте ее в покое, — тихо произнес Нобору, с тру­дом сдерживая гнев. — Девушка желает родить, и мы ей поможем. А вам советую: перестаньте доить из нее деньги.

Нобору почувствовал, что говорит слишком резко, но слова были сказаны. О-Канэ бросила на него разъяренный взгляд. Ее отвислые губы вытянулись в ниточку, лицо исказила отвратительная гримаса. Казалось, еще мгновение, и она вцепится в него зубами.

— Это я-то дою из дочери деньги?! Какое право ты име­ешь так говорить? Еще никто не посмел сказать обо мне плохое слово. А теперь ты наболтаешь людям такое, что мне стыдно будет им на глаза показаться. Где у тебя доказа­тельства, что я отнимаю у дочери деньги? Где?!

—  А чем вы заставляете заниматься вашу дочь О-Рицу? — шепотом спросил Нобору. — А что делают ваши дети: Дзиро, Кэндзи? Куда собираетесь определить малышку О-Суэ?

— Не твое дело! — закричала О-Канэ, отворачиваясь от Нобору. — Это мои дети — я их родила и вырастила. А тебя, чужого человека, не касается, как поступают роди­тели с собственными детьми.

— Если не касается, почему вы требуете доказательств? Тяжело дыша, О-Канэ обернулась к Нобору и злобно  поглядела на него.

— Я мать своих детей. Дети должны всячески помогать родителям. Я ведь тоже в поте лица трудилась для отца с матерью. Не я это придумала — так уж повелось.

О-Канэ встрепенулась от внезапно пришедшей ей в голову мысли и надменно, с издевкой сказала:

—  Разве власть имущие не учат нас, что послушание достойно награды? Разве сыновний долг не первая из всех ста заповедей? Разве весь мир не держится на подчинении младших старшим, детей родителям? Ну-ка, ответь, разве не так?

Нобору буквально трясло от негодования. Он сознавал: для этой женщины любые сло­ва — пустой звук, но ему захотелось сказать ей такое, что проняло бы ее до самых печенок.  Пока он судорожно  пытался это придумать, седзи раздвинулись, и в комнату вошел Ниидэ. Нобору встал, чтобы задвинуть сёдзи обрат­но, но Ниидэ остановил его.

— Оставь так — здесь плохо пахнет, — сказал он. Нобору вернулся на свое место.

— Плохо пахнет? — взвилась О-Канэ. — Это вы на меня намекаете?

— Не намекаю, а прямо говорю. Здесь смердит твоим грязным нутром. Всю комнату провоняла — вот-вот всех выворотит наизнанку. Принюхайся — поймешь.