Варфоломеевская ночь - Владимир Москалев

А святые отцы продолжали разжигать злобу и ненависть в обнищавшем народе, в простых крестьянах и бедняках, которых голод погнал сюда из деревень, но которые и в городе не нашли ничего, поскольку он был перенаселен из-за огромного числа гугенотов, все кругом оккупировавших, все кругом поевших. И тут же напоминал монах этим людям, уже сжимавшим в руках оружие и потрясавшим кулаками, как жрут, пьянствуют и веселятся гугеноты на свадебных торжествах за счет городской казны, за счет налогов, взимаемых из их кармана, в какие нарядные одежды они одеты в противоположность дряхлому рванью народа. Доставалось даже королю и его матери за то, что они допустили такое беззаконие и издевательство над гражданами королевства, устроив богопротивную свадьбу; но они были оправданы, поскольку было оговорено, что не иначе как колдовством сумел король еретиков заполучить себе в жены их принцессу, жемчужину Франции.

Париж кипел. Париж готовился отомстить. И теперь предстояло сделать последний шаг.

Оба, Екатерина и Гиз, сразу же поняли это. Он послал гонца с запиской. Она тут же прислала его обратно с клочком бумаги, на котором написала:

«Приходите немедленно под любым видом в сад Тюильри со стороны конюшен, так вас не заметят. Пароль: Месса».

Тем временем Колиньи, наконец, почувствовал, что готовится какое-то злодеяние. Все предупреждали об этом, в том числе и те самые гугеноты, что бродили по улицам Парижа и видели вооруженные толпы.

Первым забил тревогу всегда подозрительный Монтгомери, и тут же покинул столицу вместе со своим отрядом. Следом за ним исчез герцог де Лонгвилль. Потом Анри де Поплиньер; этот сказал на прощанье адмиралу и королю Наваррскому, как и все остальные:

— Последуйте за нами, пока еще не поздно.

Но адмирал не послушал. Он не мог оставить короля одного, это означало бы крушение планов по примирению враждующих партий, которое он видел в совместной борьбе против Габсбургов.

4. Свадьба, залитая кровью

Глава 1

Плоды дипломатии Анны д`Эсте

Двадцать третьего августа днем в саду Тюильри, по одну сторону которого возвышался замок, собрались представители католической партии, чтобы составить два заговора: один против гугенотов, другой — против короля. Оба должны были осуществиться в одно и то же время. Переодетого до неузнаваемости Гиза встречали королева-мать, герцог Анжуйский, Таванн, герцог Омаль и итальянцы: Невер, канцлер Бираг и Альбер де Гонди, бывший воспитатель Карла IX, имевший и по сей день на короля большое влияние; ныне он — граф де Рец.

Тема беседы одна — когда? У Екатерины вопрос другой — кого? Впрочем, об этом она уже знала, имена давно вертелись на языке. Неудачное покушение на адмирала вызвало бурную реакцию, навеянную отчаянием и злобой: она терпеть не могла, когда ее планы внезапно срывались. Так она и объявила сразу же, не допуская недомолвок:

— Колиньи, Монтгомери, Кавань, Комон, Кервенуа, Ларошфуко, Тединьи, Монпезак.

— И все?

— Да, это главари! Остальные — овечки, пусть убираются. Но прежде всего вопрос к Гизу: как это могло случиться? Ведь вы говорили, что Морвель — отличный стрелок.

— Рука провидения увела пулю в сторону, мадам. Его заслонила охрана.

— Слишком долго хранит ему жизнь эта рука! Необходимо сегодня же ночью покончить с ним и теми, на кого я указала.

— Монтгомери улизнул, теперь он далеко, — доложил Таванн.

Екатерина глухо застонала:

— Снова он от меня ушел! Не свершится возмездие! Но пусть ему повезло сегодня, все одно он от меня не уйдет. А пока другие положат свои головы.

— Все?

— Только те, о которых я упомянула.

Гиз остановился:

— Я не понимаю вас, мадам. Вы что, не боитесь за собственный трон, за жизни ваших сыновей? Вы же знаете, что творится в Париже: гугеноты вооружаются и вот-вот пойдут штурмом на Лувр, а ведь их несколько тысяч! Вам не страшно? А ведь вы обещали моему дяде еще два года назад, что пойдете на все, чтобы избавить страну от еретиков и заставить короля Наваррского принять мессу. Полагаете, теперь, под дулом аркебузы, перед угрозой смерти, глядя на убитых соратников, он по-прежнему будет упорствовать?

— Это было давно, герцог, и я передумала.

Она говорила искренне. Будущее страшило. Гизы возобладают над протестантами, а это страшнее для трона Валуа. Впрочем, когда это будет — еще неизвестно, и к тому времени она сумеет и против них занять оборону. Не важнее ли момент нынешний, чем тот, который маячит неизвестно где? Она молчала, а окружение, переглянувшись меж собой, начало атаку.

— Ведь вы сами говорили, мадам, что адмирал, а за ним Жанна и Генрих Наваррский послужат вам живой приманкой для гугенотов, — сказал Таванн, — которые должны быть наказаны за неподчинение вашим приказаниям и воле короля. Разве это не ваши слова? Разве не решалось тогда то, что должно случиться сегодня?

Да, она говорила об этом, но никогда не воспринимала всерьез собственных слов. Она, как хорошая торговка, спекулировала «массовым избиением» инаковерцев, то оттягивая это событие на неопределенный срок, то выманивая солдат и деньги у понтифика с испанцем. И вот теперь играм пришел конец. Ей предстоит платить по счетам. Она должна выбирать: ее приперли к стене. Два чудовища нависли, грозя сожрать живьем, не одно — так другое: Сцилла и Харибда — католики и гугеноты. Первые могут устроить государственный переворот, вторые не успокоятся, пока не отомстят зачинщикам покушения, среди которых ее сын.

Екатерина молчала, коротко глядела на каждого по очереди. Кажется, они все собрались здесь для того, чтобы объявить гугенотам еще одну настоящую войну. А эдикт о мире? Значит, ей предстоит самой нарушить его и потерять последнее уважение со стороны кальвинистов? Так она и сказала Таванну, а он возразил:

— Не убьете вы их сегодня, они прикончат вас завтра в собственном дворце. Посмотрите, какие орды бандитов бродят по Парижу и открыто угрожают королю, потому что не верят, что тот, кто организовал покушение на адмирала, будет наказан.

— Вспомните 67-й год, — напомнил Невер. — Вас едва не захватили тогда с королем в Мо, только чудом вам удалось спастись. Что было бы, если бы они захватили власть, а на трон сел принц Конде? Мало вы тогда испытали треволнений? Разве не стоит отомстить за унижение, которому вы подверглись, за страх, что тогда претерпели? Однажды вы уже послушали нас, начав с Жанны Д'Альбре. Время ли сейчас останавливаться на достигнутом, когда гугеноты пылают жаждой мести и вновь мечтают захватить короля уже в Париже? Когда они все здесь, под рукой и их не надо искать?

— Велика ли разница в том, предводитель это или рядовой протестант? Все они на одно лицо, — произнес Бираг, — все обуреваемы жаждой мести, и если мы не примем мер, то всей католической Франции грозит погибель, ибо, спихнув с трона Валуа, еретики посадят на него Генриха Наваррского (Екатерина вздрогнула). Для того ли вы устроили эту свадьбу, государыня, чтобы выпустить их живыми, в то время как есть возможность обезопасить себя, убрав с дороги бандитов и смутьянов, угрожающих престолу?

Екатерина подняла голову. До этого смотрела под ноги, раздумывая, сомневаясь, дрожа и страшась того, на что ее уговаривали. Ужели они и вправду хотят захватить власть? Отчего такая ненависть?

— Вспомните Жарнак и Монконтур, мадам, — добавил Д'Омаль, — вот когда пришло время взять реванш за поражение, и они надеются не упустить эту возможность. Это же послужит лучшим бальзамом на раны Колиньи. Выздоровев, он подаст сигнал к выступлению. Трон предназначается либо принцу Конде, либо его кузену; вместе они поделят Францию.

Екатерина побледнела, ее стал бить мелкий озноб. Медичи никогда не думала о приходе к власти гугенотов, и сейчас это представилось чем-то чудовищно невообразимым, несовместимым с ее правлением, с волей, которую она направила на создание цельного государственного аппарата абсолютной монархии. И теперь все должно быть разрушено? Что она «троила, чем жила и дышала, что любила и к чему стремилась? А ее сыновья?!

Екатерина сжала кулаки. На глаза навернулись слезы обиды. Она повернула лицо к сыну. Внутри что-то перевернулось, сердце застучало так, будто готово было вырваться из груди и улететь к ее Генриху, которого она всегда больше всех любила, ради которого боролась за трон и уже видела его на нем. А теперь его хотят отнять эти бандиты вместе с их адмиралом? А она так мечтала о мире с ними. Ну что ж, они сами будут виновны в том, что понесут заслуженную жару.

Зная слабую струнку Екатерины, Д'Омаль зловеще прибавил:

— Спросите у вашего астролога Руджиери. Он скажет вам…

Медичи вздрогнула и порывисто обернулась. Никому она не верила так, как астрологу. Да и не одна она. В те времена все верили в предсказания магов и чародеев.