Табал - Андрей Евгеньевич Корбут

Тот настороженно огляделся: в таверне кроме них сидели всего несколько человек, кто-то трапезничал, кто-то потягивал пиво, а кто-то уже спал, положив голову на стол.

— Твои друзья, сановник.

— Зачем? — сухо спросил Дилшэд.

— Меня просили передать, что тебе больше не стоит беспокоиться о твоем долге тамкару Эгиби.

— Он готов простить мне его? — недоверчиво спросил постельничий.

— Да. И это не все. Если ты согласишься нам помогать, то получишь втрое больше золота, чем занимал у тамкара.

— Какие же могущественные у меня друзья однако… Но, кажется, они забыли, кому я служу. Наместник не простит мне предательства. К тому же, если с ним что-то случится, мои жена и дети будут в тот же день умерщвлены.

— Поэтому я здесь…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты знаешь имя человека, охраняющего твоих близких?

— Ервэхша.

— Вот и отлично. Я с ним тоже знаком. Тебе надо с ним поговорить…

Положа руку на сердце, Дилшэд и не помышлял об измене, он лишь хотел побольше разузнать об заговорщиках, чтобы затем выдать всех внутренней страже и тем заслужить награду. Но дело было вовсе не в безграничной преданности своему господину. Поступая на службу к наместнику Тушхана, придворные вверяли жизни своих семей его страже, неусыпно охранявшей их днем и ночью. Случись что с Ша-Ашшур-дуббу по вине постельничего, стражники не пощадили бы ни его годовалую дочь, ни пятилетнего сына, ни жену, чья красота вызывала зависть даже у Син-аххе-риба. А Дилшэд любил свою семью. У них долго не было детей, а когда они появились, постельничий наконец понял, что такое простое человеческое счастье. Кроме того, разве тамкару Эгиби не придется забыть о долге, если его имя всплывет в ходе заговора…

Покинув таверну, они двинулись узкими улочками, старательно обходя те места, где могла повстречаться ночная стража, и так добрались до крепостной стены. Здесь их уже ждали: двое мужчин, скрывавших лица, отделились от входа в подземный каземат и попросили следовать за ними.

Спустились по крутым ступенькам глубоко под землю, вошли в узкий коридор, едва освещенный факелами, и через двести шагов остановились перед тяжелой дверью, обитой железом, из-за которой донесся крик, мало похожий на человеческий.

— Куда ты меня привел? — сухо спросил у стражника постельничий.

— Терпение, терпение, дорогой Дилшэд, — ответил вместо него один из незнакомцев.

За дверью была просторная комната с низким сводом и покатыми стенами, воздух был спертый, пахло мочой, потом, сыростью. На полу лежал человек без какой-либо одежды, его руки и ноги были разведены в стороны цепями, а тело давно превратилось в кровавое месиво, глаза были выколоты, нос и уши отрезаны, ребра сломаны, кожа во многих местах снята длинными полосами.

Палач, едва отворилась дверь, поднялся с колен. В руках у него были щипцы, с которых капала кровь. Когда он отошел в сторону, Дилшэд увидел, что мужское достоинство пленника стало похожим на лепешку.

Постельничий внимательнее присмотрелся к заговорщикам. В его голове уже зрел план. Сначала надо покончить со стражником. Затем заколоть этих двоих, которые не хотят, чтобы их узнали. Труднее всего будет справиться с палачом…

— Ты не переусердствовал? — спросил один из незнакомцев.

— Нет. Он крепкий.

— Он готов говорить?

— Да, — палач рассмеялся. — Только что умолял меня, обещал обо всем рассказать… Спрашивай, мой господин.

— Ты молодец! Славно поработал.

Незнакомец повернулся к Дилшэду.

— Не бойся. Мы не причиним тебе вреда… Узнаешь этого человека?

— Нет. А должен?

— Разумеется.

Дилшэд покосился на стражника, его блуждающий взгляд был устремлен куда-то в сторону; похоже, ему неприятны пытки… Это хорошо…

— Скажи, как тебя зовут и где ты несешь службу.

Вопрос незнакомца был обращен к пленнику.

Тот заговорил почти с облегчением, хотя и сквозь слезы, в надежде, что его мукам пришел конец.

— Ервэхша… Меня зовут Ервэхша… я десятник… Я командую стражниками, которые охраняют семью постельничего Дилшэда.

«О, великие боги! Во что они его превратили! — ужаснулся в мыслях постельничий. — И что это значит? Что они выкрали мою семью?»

— Как давно ты ее охраняешь?

— Очень давно… Иногда нас сменяют… чтобы мы не привязывались к тем, кого охраняем… но все равно давно… больше семи лет.

Рука легла на кинжал: пора!

— А когда ты начал спать с его женой?

Дилшэд замер. Он ожидал чего угодно, но только не этого.

— Шесть или семь лет назад… Давно…

«То есть всего через год после того, как я появился при дворе Ша-Ашшур-дуббу», — понял сановник. В памяти всплыло счастливое лицо жены… Каждый раз, когда она собиралась на рынок, этот стражник всегда сопровождал ее вместе с детьми. Так вот почему им так нравились эти прогулки в город!

— Дети постельничего от тебя?

Пленник вдруг замолчал. В нем все еще боролось желание защитить родную кровь. Но стоило палачу склониться над ним, чтобы продолжить пытку, как раздался крик:

— Да! Да! Да! Это мои дети! Мои!

— Он твой, постельничий, — сказал неизвестный.

Дилшэда бил озноб. От гнева, переполнявшего его. От ненависти. От боли в сердце. Он приблизился к Ервэхше, опустился на колени, обнажил кинжал и ударил им пленника в живот, а потом еще и еще, пока не сломал клинок о каменный пол. Еще не отдышавшись, не сводя тяжелого взгляда с обезображенного трупа, он прохрипел:

— Я сделаю все, что вы от меня хотите.

* * *

Ассирия. Провинция Арпад

Мара была первой женой Зазаи, наместника Арпада. Она вышла замуж, когда ей исполнилось восемнадцать. Многие бы почли за честь породниться с царским глашатаем, которому она приходилась племянницей. Сам Зазаи тоже ничего не искал в этом браке кроме выгоды. Однако очень скоро молодая жена вскружила ему голову. Для многих это было загадкой; блеклая внешность, водянистые глаза, полное рыхлое тело, короткие ноги… Казалось бы, откуда там взяться природному обаянию? Но эта женщина обладала теми особыми качествами, которые могли с лихвой компенсировать физические недостатки, — изворотливым умом, острым язычком и заразительным звонким смехом. И хотя с годами размытые черты ее лица требовали все больше красок и белил, а фигура стремительно раздавалась вширь, влияние жены на мужа только росло.

Мара сумела вцепиться в горло Зазаи такой мертвой хваткой, что ее стали сравнивать с царицей Закуту. Наложницы, появлявшиеся в спальне наместника, либо неизвестно куда исчезали после первой же ночи, либо тяжело болели и умирали, но чаще всего — уходили из жизни по собственной желанию. Однако стоило ей поверить в свою власть над супругом, как он взбрыкнул словно молодой конь — прилюдно, на одном из праздников, высмеял потуги жены оставаться красивой, когда ей