Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Он отвернулся.

— Нет! — вскричал Жан-Пьер. — Подожди!

Анатолий снова встал лицом к нему.

Жан-Пьер отчаянно обдумывал, как выкрутиться, несмотря на отупляющую боль в голове.

— Я приехал в эту страну… Рисковал жизнью… Снабжал вас информацией о перемещении караванов… Вы затем нападали на них… Я принес вам столько пользы, что это оправдывает потерю восьмидесяти человек… В ваших действиях нет никакой логики… Никакой! — Он собрал все остатки воли в кулак и сумел произнести самую важную, а главное — вполне связную фразу: — Если бы я знал о ловушке, то обязательно предупредил бы вчера, а потом умолял бы о снисхождении.

— Так откуда же им стало известно о готовившемся нападении на тот кишлак? — властно потребовал ответа Анатолий.

— Они каким-то образом догадались о нем…

— Как?

Жан-Пьер напряг все свои умственные способности, хотя в мозгу царил хаос.

— Скабун действительно подвергли бомбардировке?

— По-моему, нет.

Вот он, путь к спасению, понял Жан-Пьер. Кто-то узнал, что Скабун не бомбили.

— Вам следовало нанести там бомбовый удар, — смелее заявил он.

Теперь Анатолий всерьез задумался.

— В таком случае у них есть кто-то, умеющий делать верные умозаключения на основе самых ничтожных фактов.

Джейн, подумал Жан-Пьер, и в этот момент он всем сердцем ненавидел ее.

— У Эллиса Талера имеются особые приметы? — спросил Анатолий.

Жан-Пьером владело одно желание: упасть в обморок, лишиться чувств, — но он опасался, что его снова примутся избивать.

— Есть, — ответил доктор с самым жалким видом. — Крупный шрам на спине, формой напоминающий крест.

— Тогда это все-таки он, — почти прошептал Анатолий.

— Кто же?

— Джон Майкл Рейли. Тридцать четыре года. Родился в Нью-Йорке. Старший сын строительного подрядчика. Не завершил курса обучения в калифорнийском университете Беркли. Позже дослужился до звания капитана морской пехоты США. Агент ЦРУ с 1972 года. Семейное положение: разведен. Имеет ребенка. Однако местонахождение его бывшей семьи держат в строгом секрете. — Он сделал жест рукой, словно желал отмахнуться от излишних сейчас подробностей. — Не сомневаюсь, это он предвидел мою атаку на Дарг сегодня. Он очень умен и опасен. Если бы мне дали возможность выбирать для себя всего одну цель среди всех агентов западных империалистических разведок, я бы предпочел схватить именно его. За последние несколько лет он нанес нам непоправимый урон по меньшей мере в трех случаях. В прошлом году в Париже уничтожил сеть нашей агентуры, для создания которой нам понадобилось семь или восемь лет кропотливой работы. Годом ранее он выявил человека, внедренного нами в секретную службу США еще в 1965 году, а тот мог однажды подобраться вплотную к самому президенту и убить его. А теперь мы столкнулись с ним здесь.

Жан-Пьер, стоя на коленях, обхватив руками избитое тело, понуро опустил голову и в отчаянии закрыл глаза. Он понял, что все это время плавал слишком мелко, ни о чем толком не знал и позволил слепо втянуть себя в противостояние с подлинными гроссмейстерами этой безжалостной игры. Он ощущал себя беззащитным и нагим ребенком, оказавшимся в логове львов.

А ведь он еще и имел наивность питать самые амбициозные надежды, строить грандиозные планы. Работая в одиночку, он стремился нанести афганскому Сопротивлению такой удар, чтобы оно уже не сумело от него оправиться. Он должен был изменить весь ход истории в этой части планеты. И тем самым отомстить самодовольным правителям Запада — обмануть и привести в замешательство истеблишмент, предавший и убивший его отца. Но его ожидал не триумф, а самое горькое поражение. Победу отняли у него в самый последний момент. Эллис лишил его заслуженной славы победителя.

Голос Анатолия доносился до него смутным бормотанием откуда-то издали.

— Теперь мы можем быть уверены, что он добился от мятежников того, чего хотел. Детали нам не известны, но общая картина вырисовывается достаточно четко: договор об объединении всех лидеров бандитских группировок в обмен на американское оружие. Такого рода соглашение затянет нашу борьбу с Сопротивлением еще на многие годы. Нам необходимо пресечь их совместные действия еще до того, как они к ним приступят.

Жан-Пьер открыл глаза и осмелился посмотреть на него.

— Но как?

— Нужно поймать этого человека до его возвращения в Соединенные Штаты. Сделать так, чтобы там никто не узнал, что ему удалось добиться договора об объединении. Тогда мятежники не получат оружия, и вся его схема рухнет, не начав работать.

Жан-Пьер слушал его увлеченно, превозмогая боль, почти не чувствуя ее. Неужели у него все еще будет шанс свершить свое возмездие?

— Его захват почти компенсирует нам неудачу с Масудом, — продолжал Анатолий, наполняя душу Жан-Пьера новой надеждой. — Мы не только нейтрализуем одного из наиболее опасных агентов империализма. Только подумай: взять в плен живьем видного сотрудника ЦРУ здесь, в Афганистане… Уже три года американская пропагандистская машина твердит на весь мир, что афганские бандиты — это борцы за свободу, ведущие героическую схватку, как Давид с Голиафом, против всей мощи Советского Союза. А мы добудем доказательство, подтверждение того, о чем говорили все это время. Убедим всех, что Масуд и прочие лидеры мятежников — всего лишь лакеи американского империализма. Мы устроим над Эллисом публичный суд…

— Но западные газетчики станут все отрицать, — вставил реплику Жан-Пьер. — Капиталистическая пресса…

— Никого не волнует реакция Запада. Нам необходимо произвести нужное впечатление на неприсоединившиеся страны, на тех, кто все еще колеблется в выборе между двумя сторонами, а особенно — на мусульманские державы.

Да, существовала возможность обернуть поражение триумфом, осознал Жан-Пьер, и заслуга может быть все еще приписана ему лично, потому