Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Но сегодня Жан-Пьер чувствовал, насколько легко осеняют его блестящие идеи.

— И купи мне пачку русских сигарет, — сказал он.

Маланг развел руки в стороны.

— Нет денег.

Жан-Пьер предвидел отсутствие у безумца даже мелочи. Он выдал ему 100 афгани. Этого окажется достаточно, чтобы убедиться, что он действительно побывал в Чарикаре. Был ли еще способ вынудить его непременно доставить посылку?

И Жан-Пьер добавил:

— Если сделаешь все правильно, я дам тебе столько таблеток, сколько твоя душа пожелает. Но не пытайся обмануть меня. Солжешь, я обязательно узнаю об этом, и ты не получишь больше ни одной таблетки. Тогда боль в твоем желудке станет все сильнее, тебя начнет пучить изнутри, а потом ты взорвешься, как граната, погибнув в страшной агонии. Понимаешь?

— Да.

Жан-Пьер пристально смотрел на него при скудном освещении. Белки глаз безумца ответили испуганным взглядом. Он пришел в ужас от слов врача. Жан-Пьер отдал ему остальные таблетки диаморфина.

— Принимай по одной каждое утро, пока не вернешься в Банду.

Маланг снова энергично закивал.

— Отправляйся немедленно и даже не пытайся обвести меня вокруг пальца.

«Святой человек» развернулся и побежал по неровной тропе, странно подпрыгивая, как некое животное. Когда он окончательно пропал из виду в темноте, Жан-Пьер подумал: теперь будущее этой страны в твоих замызганных руках, несчастный придурок, и да поможет тебе бог.

Миновала неделя, но маланг не вернулся.

К среде — за день до сбора участников совещания — Жан-Пьер оказался повергнут в глубокое уныние. Но утешал себя как только мог. В любой момент он может появиться. Пройдет еще час, и я снова увижу его. В конце каждого дня надеялся на возвращение своего посыльного следующим утром.

Словно нарочно для того, чтобы усугубить тревогу Жан-Пьера, заметно активизировалась авиация, наносившая удары по долине. Всю неделю реактивные самолеты пролетали над головой, чтобы разбомбить какой-нибудь из кишлаков. Банде повезло. Здесь упала всего одна бомба, да и та лишь образовала большую воронку посреди поля с клевером Абдуллы. Но постоянный рев двигателей и ощущение опасности сделали каждого местного жителя предельно раздражительным. Напряжение сказалось и в неизбежно возросшем потоке пациентов в клинике Жан-Пьера с предсказуемыми симптомами и болезнями, вызванными стрессом: выкидыши у беременных женщин, случаи домашнего насилия, необъяснимые приступы рвоты, сердечные приступы. Почти все дети страдали от головных болей. В Европе, думал Жан-Пьер, я бы рекомендовал многим из них визиты к психиатру. Здесь же оставалось только отправлять некоторых к мулле. Но ни психиатрия, ни ислам не могли помочь детям, поскольку причиной их мучений была исключительно сама по себе война.

Новое утро он провел за чисто автоматическим приемом пациентов, задавая рутинные вопросы на дари, объясняя затем диагнозы Джейн по-французски, перевязывая раны, делая уколы, раздавая пластмассовые контейнеры с таблетками и бутылочки с подкрашенными микстурами. Малангу требовалось всего два дня, чтобы добраться до Чарикара. Дадим ему еще один день, дабы набраться храбрости и приблизиться к русскому солдату. Затем ночевка в городе. Отправившись назад следующим утром, он бы затратил на возвращение опять-таки два дня. Таким образом, его следовало ожидать здесь самое позднее позавчера. Что же случилось? Он потерял пакет и теперь где-то прятался, дрожа от страха? Или принял все таблетки разом, свалившись в беспамятстве? Угодил в реку и утонул? Быть может, сами русские использовали его как мишень для тренировки в стрельбе?

Жан-Пьер посмотрел на свои наручные часы. Половина одиннадцатого. В любую минуту маланг мог все же появиться с пачкой сигарет, доказывавшей его посещение Чарикара. Он недолго ломал себе голову над объяснением Джейн приобретения малангом для себя — некурящего — пачки сигарет. Поступки умалишенного не нуждались ни в каких объяснениях, отмахнулся он от проблемы.

Жан-Пьер как раз перевязывал руку маленькому мальчику из соседнего кишлака, получившего ожог от пламени кухонного очага, когда снаружи раздались звуки шагов и приветствия, означавшие прибытие новых людей. Жан-Пьер сдержал волну охватившего его нетерпения и продолжил накладывать бинт на руку мальчугану. Только услышав, как заговорила Джейн, позволил себе обернуться к входу и, к своему беспредельному разочарованию, увидел не маланга, а двоих незнакомцев.

Первый из них сказал:

— Да пребудет с вами Аллах, доктор.

— И с вами тоже, — отозвался Жан-Пьер, но чтобы сразу пресечь продолжение приветственной церемонии, спросил: — Что привело вас ко мне?

— Скабун подвергся страшной бомбардировке. Очень много погибших и раненых.

Жан-Пьер посмотрел на Джейн. Он все еще не мог покидать Банду без ее разрешения, потому что она продолжала опасаться его способности найти хитроумный способ связи с русскими. Но не мог же он оставаться равнодушным к подобным новостям? Не откликаться на зов о помощи?

— Мне отправиться туда? — спросил он по-французски. — Или предпочтешь пойти с ними сама?

На самом деле он никуда не желал бы сейчас уходить, поскольку там наверняка придется остаться на ночь, а он все еще не терял надежды на скорое возвращение маланга.

Джейн откровенно колебалась. Жан-Пьер понимал затруднительность ее положения. Если бы в Скабун решила идти она, пришлось бы взять с собой Шанталь. Кроме того, Джейн прекрасно знала — ей не по силам одной справляться с серьезными осколочными ранениями.

— Решение за тобой, — снова напомнил ей Жан-Пьер.

— Отправляйся ты, — сказала она.

— Хорошо. — Скабун находился примерно в двух часах ходьбы. Если он пойдет быстро, а раненых окажется все же не так много, ему удастся вернуться ближе к вечеру сегодня же. Так рассуждал про себя Жан-Пьер, а потом и вслух высказал ту же мысль: — Я постараюсь снова быть здесь ближе к ночи.

Она подошла и поцеловала его в щеку.

— Спасибо.