Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Масуд передернул плечами.

— Это целиком и полностью в руках Аллаха.

Жан-Пьер уже буквально дрожал от нервного возбуждения. Совещание станет наиболее важным событием в истории афганского Сопротивления.

Эллис принялся рыться в своей огромной сумке, стоявшей на полу рядом с ним.

— Быть может, я смогу помочь вам убедить Камиля и Азизи, — сказал он. Затем достал из сумки два небольших свертка и снял упаковку с одного из них. Внутри оказался плоский прямоугольный слиток желтого металла. — Золото, — пояснил Эллис. — Каждый из таких слитков стоит около пяти тысяч долларов.

Целое состояние! Пять тысяч долларов превышали доходы средней афганской семьи за два года.

Масуд взял золотую пластину и взвесил ее на ладони.

— А это что такое? — спросил он, указывая на штамп, словно вытисненный в центре прямоугольника.

— Оттиск личной печати президента Соединенных Штатов Америки, — с важным видом пояснил Эллис.

Очень хитро и умно придумано, отметил про себя Жан-Пьер. Именно такие детали способны произвести неизгладимое впечатление на племенных лидеров, вызвав у них любопытство и почти неудержимое желание встретиться с Эллисом.

— Как считаете, это поможет повлиять на решение Камиля и Азизи? — спросил Эллис.

Масуд кивнул.

— Думаю, теперь они непременно приедут.

Голову даю на отсечение, что приедут, подумал Жан-Пьер.

И внезапно его осенило, как ему следует в точности поступить. Ведь через восемь дней в кишлаке Дарг сойдутся вместе Масуд, Камиль и Азизи — трое ведущих лидеров Сопротивления.

Об этом необходимо поставить в известность Анатолия.

А уж Анатолий сумеет уничтожить всех разом.

Вот он! Вот тот момент, размышлял Жан-Пьер, которого я дожидался с тех пор, как прибыл в долину. Я буду знать, где в конкретное время будет находиться Масуд — моя главная цель — и еще двое главарей повстанцев.

Но как связаться с Анатолием?

Должна существовать неясная пока ему возможность.

— Настоящая встреча в верхах. Саммит — так ее назвали бы по-английски, — сказал Масуд, и его лицо осветила горделивая улыбка. — Она станет поистине величайшей вехой на пути к подлинному объединению всех сил Сопротивления, не так ли?

Либо ты прав, иронично подумал Жан-Пьер, либо она станет вехой на пути к вашей гибели и полному краху. Он незаметно опустил руку, направил иглу шприца вниз и нажал на поршень, удалив из шприца содержимое. Затем пронаблюдал, как смертоносная жидкость быстро впитывается в покрытую пылью землю. Новый старт? Или же первый шаг к финишу…

Жан-Пьер ввел Эллису дозу нормального анестетика, извлек пулю, тщательно промыл рану, наложил на нее умелыми руками свежую перевязку, а затем сделал укол антибиотика против возможного нагноения. Пришлось ему заниматься и еще двумя партизанами, которые тоже получили в том бою не слишком серьезные ранения, как та царапина на бедре Эллиса. К этому времени по кишлаку молниеносно распространился слух о приезде врача, и небольшая группа потенциальных пациентов собралась во дворе фермерского дома. Жан-Пьер осмотрел больного бронхитом ребенка, разобрался с тремя случаями мелких инфекций, а закончил приемом муллы, которого вконец замучили глисты. Потом он смог пообедать. После трех часов пополудни уложил свой саквояж и взгромоздился на Мэгги, отправляясь домой.

Эллиса он оставил одного. Американцу было лучше находиться еще несколько дней на одном месте и побольше лежать неподвижно, чтобы рана скорее затянулась. Парадоксальным образом Жан-Пьер желал теперь Эллису скорейшего и полного выздоровления, поскольку его смерть означала бы отмену совещания.

Медленно тащась на своей кляче вверх по долине, он буквально мозги выворачивал наизнанку, продумывая способ снова связаться с Анатолием. Разумеется, он мог попросту развернуться, добраться до Рохи и сдаться там на милость захватчиков. При условии, что его не пристрелят снайперским попаданием издали излишне ретивые солдаты на границе подконтрольной русским территории, он уже очень скоро окажется в обществе Анатолия. Но тогда Джейн наверняка догадается, где и почему он пропал, зачем ему это понадобилось, поделится информацией с Эллисом, а тот обязательно изменит время и место «встречи в верхах».

Он должен суметь отправить Анатолию письмо. Вот только кому можно доверить его доставку?

Через долину постоянно проходили люди, направлявшиеся в Чарикар, город на равнине в шестидесяти или семидесяти милях отсюда, находившийся под контролем русских, или в столицу — Кабул, до которого было около ста миль. В их число входили животноводы или перекупщики, торговавшие маслом и сырами, странствующие торговцы гончарными изделиями и прочей посудой, пастухи, гнавшие на рынки небольшие стада овец, и целые семьи кочевников, занимавшиеся своими, порой совершенно таинственными для всех делами. Любого из них можно было подкупить, чтобы он доставил письмо на почту или даже просто сунул его в руки первому попавшемуся русскому солдату. Путь до Кабула занимал три дня, до Чарикара — два. До Рохи, где тоже обосновались русские, но отсутствовала почта, добирались всего лишь за день. Жан-Пьер пребывал в твердой уверенности, что непременно найдет человека, который возьмет деньги и исполнит поручение. Конечно, неизбежно возникала опасность вскрытия и прочтения письма, а тогда Жан-Пьера разоблачат, подвергнут пыткам и убьют. Ему приходилось готовить себя к такому чрезвычайному риску. Но существовала и другая загвоздка. Получив деньги, доставит ли его избранный человек по назначению? Ему ничто не помешает «потерять» послание где-то по дороге. А Жан-Пьер не сможет ни о чем узнать, если это случится. Весь план представлялся предельно ненадежным.

Добравшись ближе к закату до Банды, он так и не решил стоявшей перед ним проблемы. Джейн снова забралась на крышу дома лавочника, дыша свежим предвечерним воздухом и держа на коленях Шанталь. Жан-Пьер помахал им рукой, потом вошел в дом и поставил саквояж на кафельный прилавок в главном помещении. Только когда он распаковывал сумку и увидел облатку таблеток диаморфина, то понял, что все-таки