Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

комитета в Резайе сопроводить этих людей до границы, и задерживать нас является контрреволюционным преступлением против иранского народа. — Он помахал письмом, написанным заместителем и снабженным оттиском библиотечного штампа.

Мужчина посмотрел на него.

— Тем не менее один американец не похож на фотографию в своем паспорте.

— Я сказал вам, что он был болен! — во весь голос заорал Рашид. — Их проезд до границы был разрешен ревкомом! Уберите этих бандитов с моей дороги!

— У нас есть свой собственный революционный комитет, — отрезал мужчина. — Вам всем придется проследовать в наш штаб.

Рашиду не оставалось ничего другого как согласиться.

* * *

Джей Кобёрн наблюдал, как Рашид вышел из будки вместе с человеком в длинном черном плаще. Рашид на самом деле выглядел потрясенным.

— Мы отправляемся в их деревню для проверки, — сообщил Рашид. — Нам придется ехать в их машинах.

Дело принимает паршивый оборот, мелькнуло в голове у Кобёрна. Во всех других случаях, когда их арестовывали, им позволяли оставаться в их машинах. Это позволяло им чувствовать себя не совсем пленниками. Покинуть автомобили было равносильно потере связи дерева со своими корнями.

К тому же Рашид никогда не выглядел столь напуганным.

Они все разместились в машинах крестьян, пикапе и потрепанном небольшом автомобиле с кузовом «универсал». Их повезли через горы по грязной дороге. «Рейнджроверы», управляемые крестьянами, следовали за ними. Дорога пропадала в темноте. Вот дерьмо-то какое, подумал Кобёрн, никто больше о нас и не услышит.

Через три или четыре мили они приехали в деревню. В ней было единственное кирпичное здание со двором: все прочие представляли собой саманные домишки с крышами, крытыми соломой. Но во дворе стояли шесть или семь джипов. У Кобёрна вырвалось:

— Бог ты мой, да эти люди промышляют кражей автомобилей! — Два наших «Рейнджровера» составят прекрасное дополнение к этой коллекции, подумал он.

Оба автомобиля с американцами припарковали во дворе; за ними последовали «Рейнджроверы», затем два джипа заблокировали выезд, исключая возможность стремительного побега.

Они все вышли из машин.

Человек в плаще объявил:

— Вы не должны бояться. Нам просто надо некоторое время побеседовать с вами, затем вы сможете продолжить свой путь. — Человек вошел в кирпичное здание.

— Он лжет, — прошипел Рашид.

Их всех впустили в здание и приказали снять обувь. Крестьяне были потрясены ковбойскими сапогами Кина Тейлора: один из них поднял пару, полюбовался на нее, а затем передал другим.

Американцев отвели в большое пустое помещение с персидским ковром на полу и тюками свернутых спальных принадлежностей, разложенных у стен. Оно было тускло озарено каким-то светильником. Американцы уселись в кружок, вокруг стали на страже крестьяне с винтовками.

Опять будет суд, как в Мехабаде, подумал Кобёрн.

Он следил за Саймонсом.

Вошел очень тучный безобразный мулла, и начался допрос.

Разговаривал Рашид на смеси фарси, турецкого и английского. Он вновь предъявил библиотечное письмо и назвал имя заместителя. Кто-то отправился проверить это в ревкоме в Резайе. Кобёрна интересовало, каким образом они собираются осуществить это, — наличие масляной лампы свидетельствовало о том, что электричество отсутствовало, откуда тут могли взяться телефоны? Люди продолжали входить и выходить.

«А если у них все-таки есть телефон?» — лихорадочно соображал Кобёрн. А что, если комитет в Резайе получил сведения от Дадгара?

Для нас лучше, если они действительно проверят нас, думал Кобёрн, по крайней мере тогда кому-то будет известно, что мы находимся здесь. В настоящий момент нас могут убить, тела бесследно исчезнут под снегом, и никто знать не будет, что мы попали сюда.

Вошел крестьянин, подал библиотечное письмо Рашиду и заговорил с муллой.

— Все в порядке, — промолвил Рашид. — Подозрения с нас сняты.

Внезапно вся атмосфера изменилась.

Безобразный мулла превратился в веселого толстого человека и пожал руки каждому.

— Добро пожаловать в его деревню, — перевел Рашид. Подали чай. Рашид сказал: — Нас приглашают быть гостями деревни на эту ночь.

Саймонс изрек:

— Скажите ему четкое «нет». Наши друзья ждут нас на границе.

Появился мальчик лет десяти. Кин Тейлор извлек фотографию своего сына Майкла возрастом одиннадцати лет и показал ее крестьянам. Они чрезвычайно возбудились, и Рашид заявил:

— Они хотят, чтобы их сфотографировали.

Гейден распорядился:

— Кин, достань свой фотоаппарат.

— У меня кончилась пленка.

— Кин, достань свой чертов аппарат.

Тейлор вытащил свой фотоаппарат. На самом деле, у него еще оставалось три снимка, но не было вспышки, а для съемки при светильнике ему нужен был бы аппарат посложнее, нежели его «Инстаматик». Но крестьяне выстроились в ряд, размахивая своими винтовками в воздухе, и Тейлору ничего другого не оставалось, как сфотографировать их.

Это было невероятно. Пять минут назад эти люди, казалось, были готовы поубивать американцев: теперь же они сновали вокруг с криками и смехом, развлекаясь вовсю.

Но, возможно, они точно так же быстро могли полностью изменить свое поведение.

Чувство юмора Тейлора взяло верх, и он принялся действовать подобно фотографу из прессы, приказывая крестьянам улыбнуться или придвинуться поближе, чтобы он мог охватить их всех, «делая» десятки снимков.

Принесли еще чай. Кобёрн про себя исходил стонами. За последние несколько дней ему пришлось выпить столько чая, что, по его ощущениям, все кишки были промыты им. Он украдкой вылил свой, поставив безобразное коричневое пятно на роскошном ковре.

Саймонс сказал Рашиду:

— Передай им, что мы должны ехать.

Последовал короткий разговор, затем Рашид сообщил: