Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

знакомых в военной разведке США и нескольких надежных иранских сотрудников: если на тюрьму пойдут приступом, он будет об этом извещен. Что тогда? Кому-то придется искать Пола и Билла и доставить их в безопасное место. Но кучка американцев, появляющихся в гуще бунта, напрашивалась на неприятности: Пол и Билл окажутся в большей безопасности, смешавшись с толпой разбегающихся заключенных. Саймонс приказал Кобёрну поговорить с Полом об этой возможности при следующем посещении тюрьмы и проинструктировать его, чтобы они направились в отель «Хайатт».

Однако можно будет послать какого-нибудь иранца поискать Пола и Билла во время бунта. Саймонс попросил Кобёрна порекомендовать иранского сотрудника «ЭДС», который действительно хорошо знал город.

Кобёрну немедленно пришел на ум Рашид.

Он был смуглым, довольно приятной внешности двадцатитрехлетним молодым человеком из состоятельной тегеранской семьи. Рашид закончил курс обучения в «ЭДС» для системных инженеров. Он был неглуп, находчив и обладал неотразимым обаянием. Кобёрн припомнил последний раз, когда Рашид продемонстрировал свой талант к импровизации. Сотрудники Министерства здравоохранения, участвовавшие в частичной забастовке, отказались вводить данные для системы платежной ведомости, но Рашид собрал вместе все входные данные, отвез их в «Банк Омран», уговорил кого-то выполнить введение данных, затем прогнал программу на компьютере министерства. Недостаток Рашида заключался в том, что за ним был нужен глаз да глаз, потому что этот молодой человек никогда ни с кем не советовался перед претворением в жизнь своих замыслов, не укладывавшихся в рамки обыденной действительности. Введение данных таким образом, каким он провернул это дельце, означало штрейкбрехерство и могло повлечь за собой большие неприятности для «ЭДС» — действительно, когда Билл услышал об этом, он испытал больше волнения, нежели удовлетворения от улаженной проблемы. Рашид был легко возбудимым и импульсивным, по-английски говорил неважно, так что у него была сильная склонность рвануть на выполнение своих отчаянных замыслов, не сказав никому ни слова, — склонность, которая чрезвычайно нервировала его начальников. Он всегда выходил сухим из воды. Молодой человек мог любому заморочить голову по любому поводу. В аэропорту, встречая людей или провожая их, Рашид всегда ухитрялся проходить через все барьеры под вывеской «Только для пассажиров», хотя никогда не предъявлял ни посадочного талона, ни билета, ни паспорта. Кобёрн хорошо знал его и благосклонно относился к молодому человеку, несколько раз даже приглашал его к себе домой на ужин. Кобёрн также полностью доверял ему, в особенности со времен забастовки, когда Рашид являлся одним из информаторов Кобёрна среди враждебно настроенных иранских служащих.

Однако Саймонс не собирался доверять Рашиду просто на основании слов Кобёрна. Точно так же, как полковник настоял на предварительной встрече с Кином Тейлором перед раскрытием ему секрета, он равным образом хотел поговорить с Рашидом.

И Кобёрн устроил эту встречу.

* * *

Когда Рашиду было восемь лет, он хотел стать президентом Соединенных Штатов.

В двадцать три года он понял, что ему никогда не стать президентом, но он все еще хотел поехать в Америку, и его билетом должна была стать «ЭДС». Рашид знал, что обладает всеми качествами, чтобы стать крупным бизнесменом. Он изучал психологию человека, и ему понадобилось совсем немного времени, чтобы понять ментальность сотрудников «ЭДС». Им нужны были результаты, а не отговорки. Если вам давали задание, всегда лучше было сделать немного больше того, чего от вас ждут. Если по какой-либо причине задание было сложным или даже невозможным, лучше всего было не говорить об этом: в корпорации не нравилось, когда люди скулили по поводу проблем. Ни в коем случае не следовало говорить: «Я не могу сделать этого потому, что…» Надо было всегда говорить: «Пока что я сделал вот это, а над этой проблемой работаю как раз сейчас…» Получилось так, что подобный подход прекрасно устраивал Рашида. Он сделал себя полезным для «ЭДС» и знал, что компания ценит его услуги.

Самым выдающимся его достижением была установка компьютерных терминалов в офисах, где иранский персонал был настроен подозрительно и враждебно. Это сопротивление было столь велико, что Пэту Скалли удавалось устанавливать не более двух штук в месяц. Рашид же ухитрился установить оставшиеся восемнадцать за два месяца. Он планировал сыграть на этом. Рашид сочинил письмо Россу Перо, который — как он понимал — был главой «ЭДС», с просьбой разрешить ему завершить обучение в Далласе. Он был намерен просить всех менеджеров «ЭДС» в Далласе подписать это письмо. Но события опередили его: большинство менеджеров были эвакуированы, а «ЭДС» в Иране развалилась. Рашид так и не отправил это письмо. Так что он решил придумать что-нибудь еще.

Для Рашида не было ничего невозможного. Молодой человек мог добиться чего угодно. Его даже демобилизовали из армии. В то время, когда тысячи молодых иранцев из среднего класса тратили целые состояния на взятки во избежание службы в армии, Рашид, после нескольких месяцев пребывания под ружьем, убедил докторов, что он неизлечимо страдает от судорог. Его товарищи и офицеры-начальники знали, что новобранец здоров как бык, но каждый раз при виде врача у него непроизвольно начинались судороги. Он проходил медицинские комиссии, где его часами терзали судороги, — совершенно изматывающее дело, как он обнаружил. Наконец многие доктора подтвердили его заболевание, и ему выдали заключение на комиссование. Это выглядело умопомрачительно, смехотворно, невозможно, но сотворение невозможного было для Рашида обычным делом.

Так что он знал, что поедет в Америку. Ему еще не было известно, каким именно образом, но осторожное и тщательное планирование — это не про него. Рашид был человеком, действовавшим по обстоятельствам, импровизатором, хватавшимся за любую возможность, подвернувшуюся под руку. Его шанс еще улыбнется ему, и уж он его не упустит.

Мистер Саймонс заинтересовал его. Он не был похож на других менеджеров «ЭДС». Им всем было за тридцать или за сорок, а Саймонс приближался к шестидесяти. Его длинные волосы, седые усы и крупный нос выглядели более иранскими, нежели американскими. Наконец он не выкладывал напрямую то, что было у него на уме. Люди типа Скалли и Кобёрна имели обыкновение говорить:

— Положение сложилось вот таким образом, а вот это — то, что я хотел бы, чтобы вы сделали к завтрашнему утру…

Саймонс просто сказал:

«Пойдем прогуляемся».