Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Неуклюже развернувшись вполоборота, Максим споткнулся и повалился прямо поперек рельсов последней из железнодорожных веток. В ушах стоял ошеломляющий грохот. Он видел, как на него неудержимо надвигается локомотив. Чисто конвульсивным движением Максим дернулся и словно катапультировал свое тело с путей на гравий по другую сторону. Скотоотбойник паровоза разминулся с его головой в считанных дюймах. На долю секунды он увидел побледневшее лицо машиниста с округлившимися глазами.

Вскочив на ноги, Максим сбежал вниз по насыпи.

Уолден так и стоял рядом с оградой, когда к нему подошел Бэзил Томсон.

Забравшиеся на пути полицейские уже добежали до дальней ветки, но беспомощно застыли на месте, дожидаясь, пока пройдет длинный состав. А ему, казалось, нет конца.

Когда путь наконец освободился, Максима нигде не было видно.

— Этот мерзавец все-таки сумел сбежать, — констатировал один из полицейских.

— Сумел, чтоб ему вечно гореть в аду! Вот дерьмо! — в сердцах откликнулся Бэзил Томсон.

А Уолден лишь молча повернулся и пошел к машине.

Максим перелез через каменный забор и очутился на улочке бедняцкого квартала, застроенного в ряд тесными домиками. Вдоль ограды было устроено примитивное футбольное поле. Группа подростков в огромных кепках прекратили игру и удивленно уставились на него. Но он побежал дальше, не обращая на них внимания.

Полиции понадобится несколько минут, чтобы развернуть погоню по эту сторону железной дороги. Они, конечно же, кинутся искать его, но только будет уже слишком поздно. За это время он успеет удалиться от насыпи на добрые полмили, а то и дальше.

Максим продолжал бежать, пока не оказался на оживленной торговой улице, где, мгновенно оценив обстановку, вскочил в проезжавший мимо омнибус.

Он сумел спастись, но неприятные мысли назойливо преследовали его. Ему доводилось бывать в подобных переделках прежде, но никогда он не впадал в панику, никогда не был так напуган, как сегодня. Он вспомнил, о чем подумал, соскальзывая вниз по скату крыши: «Я не хочу умирать!»

Когда-то в Сибири он потерял способность бояться. Но теперь она к нему вернулась. Впервые за долгие годы он очень хотел жить. «Я снова превратился в обычного человека», — понял он.

Глядя в окно на запущенные и грязные улицы юго-восточного Лондона, он задался вопросом: сумеют ли эти оборванные детишки и их мамаши с нездоровыми бледными лицами опознать его в новом обличье?

Его постигла настоящая катастрофа. Он больше не сможет действовать с прежней быстротой, проявлять свойственную ему выдержку, и это неизбежно скажется на выполнении его важной миссии.

«Мне страшно», — подумал он.

«Я хочу жить».

«Я очень хочу снова увидеть Шарлотту».

Глава 11

Максима разбудил грохот колес первого утреннего трамвая. Он открыл глаза и посмотрел, как вагон проехал мимо, высекая ярко-голубые искры из протянутых над рельсами проводов. В окнах виднелись угрюмые лица мужчин в рабочих спецовках, которые курили и позевывали, направляясь на работу — подметать улицы, грузить ящики с товарами или чинить мостовые.

Солнце, еще не поднявшись полностью над горизонтом, светило ярко, но его лучи не пробивались в тень моста Ватерлоо, под которым расположился Максим. Он лежал на тротуаре затылком к стене, завернувшись на ночь в «одеяло» из старых газет. Рядом с ним пристроилась краснолицая, дурно пахнувшая алкоголичка. Накануне она показалась ему очень толстой, но теперь между подолом ее чуть задравшейся юбки и высокими мужскими башмаками стала видна грязноватая нога, тонкая как спичка, и Максим понял, что ее странная тучность объяснялась всего лишь многочисленными слоями одежды, которую она вынужденно на себе носила. Максиму она понравилась. Вчера вечером женщина потешала собравшихся здесь бродяг, обучая его неприличным английским названиям разных частей человеческого тела. Максим повторял за ней грубые слова, от чего все просто покатывались со смеху.

По другую сторону от него спал рыжеволосый юноша из Шотландии. Ему ночевка на улице все еще представлялась занятным приключением. Он был силен, вынослив и дружелюбен. Глядя сейчас на его лицо, Максим заметил, что за ночь на нем не появилось щетины. Совсем еще подросток. Что же его ждет, когда придет зима?

Всего здесь ночевали человек тридцать, причем все улеглись головой к стене, а ноги вытянули поперек тротуара, накрывшись драным плащом, какой-то ветошью, а то и просто газетами. Кажется, Максим проснулся первым. Ему подумалось, что кто-то из этих людей вполне мог за ночь отдать Богу душу.

Он поднялся — тело ломило от сна на холодных камнях — и вышел из-под моста на солнечный свет. Сегодня у него назначена встреча с Шарлоттой. Но он, несомненно, и выглядел, как босяк, и источал соответствующий запах. Можно было бы помыться в Темзе, но вода в реке грязнее его самого. И Максим отправился на поиски бани.

Он обнаружил ее на противоположном берегу. Объявление на двери гласило, что работает она с девяти утра. «Как это типично для правительства социал-демократов, — подумал Максим. — Они строят на общественные деньги бани, чтобы рабочий люд мог содержать себя в чистоте, но потом оказывается, что они открыты, только когда все уже на работе. И эти горе-политики еще смеют жаловаться, что пролетариат не ценит и не пользуется благами, которые ему с такой щедростью предоставляют».

У вокзала Ватерлоо с одного из лотков он купил себе завтрак. Как ни соблазнительно выглядел сандвич с яичницей, он решил, что не может себе его позволить, и ограничился обычным чаем с куском хлеба, сэкономив деньги на покупку газеты.

Он чувствовал себя невыносимо грязным после ночи, проведенной с изгоями общества. «Как странно, — подумал он, — скитаясь по Сибири, я не гнушался спать в вагоне со свиньями, лишь бы было тепло». Но его нынешние ощущения тоже легко понять: ведь ему предстояло свидание с дочерью, а она придет вся такая чистая и свежая, пахнущая духами, в шелковом платье, в шляпке и перчатках, да еще, наверное, со специальным зонтиком для защиты от яркого солнца.

Максим зашел