Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Билли, — позвала она, — о, Билли!

Снова выглянув наружу, Елена увидела, как Вандам упал на одно колено. Его левая рука безвольно повисла, плечо было в крови. Он поднял вверх правую руку, пытаясь защититься. Вульф наступал.

Елена выскочила из машины, сжимая в руке сломанный рычаг от коробки передач, и, увязая в песке, кинулась к Вульфу. Тот нанес удар ножом, майору чудом удалось увернуться. Елена занесла рычаг высоко в воздух и со всей силой, на какую только была способна, опустила его на голову Вульфу. На секунду он замер.

— О Боже, — выдохнула Елена и ударила его еще раз.

Он рухнул на песок. Елена нанесла еще один удар. Затем выронила свое оружие и упала на колени возле Вандама.

— Отличная работа, — слабо улыбнулся он.

— Ты можешь встать?

Он оперся на ее плечо и встал на ноги.

— Все не так уж плохо.

— Дай я посмотрю.

— Потом. Для начала помоги мне с этим. — Здоровой рукой он взял Вульфа за ногу и потащил его к машине. Елена помогала, приподняв поверженного шпиона за руку. Подтащив его к машине, Вандам прислонил безвольную руку Вульфа к крылу автомобиля, ладонью вниз, и наступил ногой ему на локоть. Раздался хруст костей. Елена побелела.

— Чтобы он не причинил нам хлопот, когда придет в себя.

Майор заглянул в машину и положил руку на грудь Билли.

— Жив. Слава Богу!

Мальчик открыл глаза.

— Все кончено, — сказал Вандам.

Глаза Билли снова закрылись.

Вандам сел за руль.

— А где рычаг переключения скоростей?

— Сломался. Это им я ударила Вульфа.

Вандам повернул ключ. Машина дернулась.

— Она стоит на скорости.

Он выжал сцепление и снова повернул ключ. Мотор завелся. Майор слегка отпустил сцепление, машина пошла вперед. Он выключил зажигание.

— Мы на ходу. Нам повезло!

— А что делать с Вульфом?

— Положим его в багажник.

Вандам снова взглянул на Билли. Мальчик уже окончательно пришел в себя, глаза у него были широко открыты.

— Как ты, малыш? — спросил Вандам.

— Мне очень жаль, — сказал Билли. — Но мне правда было плохо.

Вандам посмотрел на Елену.

— Придется тебе опять сесть за руль.

В его глазах стояли слезы.

Глава 29

Внезапно раздался рев самолетов. Роммель поднял глаза и увидел, как из-за ближайшей гряды холмов вылетела эскадрилья британских бомбардировщиков. В войсках их называли «партийные штучки», потому что их боевые порядки в точности повторяли построение самолетов во время военно-воздушных парадов в Нюрнберге.

— В укрытие! — крикнул Роммель и нырнул в ближайший окоп. Шум был такой сильный, что возникало нарушение слуха и казалось, что вокруг повисла тишина. Роммель лежал с закрытыми глазами. У него болел желудок. Ему прислали из Германии врача, но он знал, что единственное лекарство, необходимое ему сейчас, — это победа. Он сильно похудел: военная форма свободно на нем болталась, а воротники рубашек стали велики. Волосы начали быстро редеть и местами поседели.

На календаре было первое сентября, и этот день обещал стать одним из самых ужасных в жизни Роммеля. То, что раньше выглядело как слабое место в обороне союзников, теперь больше походило на засаду. Там, где минные поля должны были быть редкими, земля оказывалась плотно утыкана смертоносными снарядами; вместо твердого грунта повсюду подстерегали зыбучие пески; наконец, горный кряж Алам-Хальфа вместо того, чтобы стать легкой добычей, превратился в мощный оборонительный рубеж. Роммель выбрал неправильную стратегию, его разведка ошиблась, его шпион соврал.

Когда бомбардировщики пролетели мимо, Роммель вылез из окопа. Адъютанты и офицеры высыпали из укрытий и собрались вокруг него. Фельдмаршал поднял свои защитные очки и оглядел пустыню. Большинство военных машин увязло в песках, некоторые из них неистово буксовали. «Если бы враг атаковал, — подумал Роммель, — мы бы дали ему бой». Но союзники окопались, запаслись терпением и принялись последовательно выводить из строя его танки, словно вылавливая рыбок из бочки.

Ничего хорошего это не означало. Его передовые части были остановлены всего в пятнадцати милях от Александрии. «Пятнадцать миль, — думал Роммель. — Еще пятнадцать миль, и Египет был бы моим». Он посмотрел на окруживших его офицеров. Как обычно, выражения их лиц повторяли его собственное. Поражение.

Он знал, что это всего лишь ночной кошмар, но не мог проснуться. Он видел тюремную камеру. Ее размеры: шесть футов в длину и четыре в ширину, половину камеры занимает кровать. Под кроватью находится параша. Стены из гладкого серого камня. С потолка свисает маленькая электрическая лампочка. В одном конце камеры — дверь. В другом — квадратное окошко как раз на уровне глаз: через него виден клочок ярко-голубого неба. Во сне он думал: «Я скоро проснусь, и все будет нормально. Я увижу рядом с собой красивую женщину, спящую на шелковых простынях. Я дотронусь до ее груди, — подумав об этом, он ощущал сильное желание, — и она проснется и поцелует меня, и мы будем пить шампанское…» Но сосредоточиться на этой картине не удавалось, и сон с камерой снова возвращался. Где-то рядом кто-то тяжело бил в барабан, маршировали солдаты. Что за ужасный ритм — бум-бум, бум-бум, трам-трам… Барабан, солдаты, узкие серые стены камеры и этот далекий, дразнящий клочок голубого неба… Он так напуган, что силой заставляет себя открыть глаза и просыпается.

Оглядывается по сторонам. Не понимает, в чем дело. Он ведь проснулся, вполне проснулся, нет никаких сомнений… Но камера не исчезла.