Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

точно, — подтвердил фон Меллентин и зачитал вслух пару строк, написанных на листе бумаги: — «Богиня победы улыбается лишь однажды. Вперед, на Каир! Адольф Гитлер».

Повисло молчание. Кессельринг вышел.

Глава 19

Придя утром в свой кабинет, Вандам первым делом узнал, что накануне вечером войска Роммеля продвинулись на шестьдесят миль от Александрии.

Неужели его невозможно остановить? Оборонительная линия при Мерса-Матрух сломалась пополам, как спичка. На юге 13-й корпус в панике отступил, а на севере крепость Мерса-Матрух капитулировала. Союзники еще раз отступили — и этот раз мог стать последним. Если новая линия, занимающая промежуток в тридцать миль между морем и непроходимой впадиной Каттара, падет, Египет окажется в руках Роммеля.

Однако даже столь неутешительные новости не смогли окончательно испортить Вандаму настроение. Прошло уже больше суток с того момента, как он проснулся на рассвете в своей гостиной, держа в объятиях Елену. С тех пор он пребывал в состоянии ликования и возбуждения. Он постоянно вспоминал мельчайшие подробности прошедшей ночи: какими соблазнительно коричневыми оказались ее соски, какой сладкой была ее кожа на вкус, как впивались в его спину ее острые ноготки. В офисе Вандам вел себя немного странно и сам это понимал. Он вернул своей машинистке письмо со словами: «В нем семь ошибок, лучше перепечатайте его», и лучезарно улыбнулся. Она чуть не упала со стула. Думая о Елене, он спрашивал себя: «А почему нет? Почему, черт возьми, нет?» И не находил ответа.

Рано утром к нему пришел офицер из отдела по специальным связям. Каждый, кто хоть чуть-чуть был в курсе того, как устроен генштаб, знал, что это отделение обладает особыми, ультрасекретными источниками информации. Мнения о том, насколько хороши эти разведданные, разделялись, адекватной оценке мешала засекреченность источников. Браун, который носил капитанские погоны, но был, очевидно, совершенно не военным человеком, склонился к столу Вандама и спросил, не вынимая изо рта трубки:

— Вы эвакуируетесь, Вандам?

Эти ребята жили в своем собственном мире, и не было смысла напоминать им, что капитан должен говорить майору «сэр».

— Что? Эвакуация? Зачем?

— Мы отправляем в Иерусалим всех, кто слишком много знает. Подальше от вражеских рук.

— Начальство, значит, занервничало…

Впрочем, это логично, раз Роммель теперь делает по шестьдесят миль в день…

— На вокзале вот-вот начнется ажиотаж… одна половина Каира пытается смыться, а другая половина ждет свободы. Ха!

— Но вы же не болтаете направо и налево о своем отъезде?

— Нет, нет. Я зашел сказать вам кое-что определенное. Мы все знаем, что у Роммеля в Каире шпион.

— Откуда вам это известно?

— В Лондоне тоже не дремлют, старина. В общем, этого парня раскрыли. Я цитирую: «Главное действующее лицо в деле Рашида Али». Вам это о чем-нибудь говорит?

Вандама как молнией поразило.

— Еще как! — выдавил он.

— Ну вот такие дела.

Браун встал.

— Минутку, — спохватился Вандам. — И это все?

— Боюсь, что да.

— Но откуда вы знаете, это расшифровка перехваченных данных или донесение агента?

— Источник надежный — все, что я могу сказать.

— Вы всегда так говорите.

— Да. Ну, возможно, мы теперь не скоро увидимся. Удачи.

— Спасибо, — растерянно пробормотал Вандам.

Браун удалился, выпуская изо рта клубы дыма.

Главное действующее лицо в деле Рашида Али. Просто не верится, что именно Вульф — тот самый человек, который обвел Вандама вокруг пальца в Стамбуле. Впрочем, почему и нет? Недаром Вандама преследовало это странное чувство — как будто почерк Вульфа ему знаком. Женщине, которую Вандам отправил раскрывать тайну загадочного незнакомца, перерезали горло. А теперь Вандам посылает Елену на свидания к этому же человеку.

В кабинет вошел капрал и вручил майору приказ. Вандам прочитал его и не поверил собственным глазам. Всем отделам генштаба предписывалось извлечь из архивов все документы, представляющие интерес для противника, и уничтожить их. В разведотделе трудно найти хотя бы клочок бумажки, не подпадающий под эту категорию. «Нам придется сжечь весь офис, — подумал Вандам. — А как мы будем работать потом? Ясно одно: начальство считает, что работать осталось недолго. Конечно, это всего лишь меры предосторожности, но очень уж радикальные: они бы не стали отдавать приказ уничтожать результаты работ за несколько лет, если бы не считали шансы немцев на победу очень высокими. Все разваливается, — подумал Уильям, — все рушится на глазах».

Это было невыносимо. Вандам отдал три года жизни обороне Египта. За это время тысячи людей погибли в пустыне. И что теперь? Поражение? Остается только бросить все, повернуться и бежать? Это не укладывалось в голове.

Уильям позвал Джейкса и вручил ему приказ. Джейкс только кивнул, как будто ожидал чего-то подобного.

— Немного крутовато, а? — спросил Вандам.

— Это ничем не отличается от того, что происходит в пустыне, сэр, — ответил Джейкс. — Мы устанавливаем огромные полевые склады, которые черт знает сколько стоят, а потом, отступая, взрываем их, чтобы ничего не досталось врагу.

Вандам кивнул:

— Ладно, вам нужно этим заняться, капитан. Но не переусердствуйте… Начальство слишком любит делать из мухи слона.

— Да, сэр, костер разжечь на заднем дворе?

— Да. Найдите железную бочку, проделайте в ней дырки. Убедитесь, что все прогорело как следует.

— Как насчет ваших бумаг?

— Я сейчас просмотрю их.

— Есть, сэр.

Джейкс вышел. Вандам открыл шкаф с бумаги и принялся перебирать их. Сколько раз за три года он говорил себе: это можно не