Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

у нее это получается? Она все время выводила его из равновесия своими поддразниваниями, лукавыми взглядами, невинным выражением лица, а главное — длинными загорелыми ногами.

— Ловить шпионов — такая же работа, как и все остальные, но я не люблю ее.

— Что делают со шпионами после поимки?

— Обычно вешают.

— Да?

На этот раз ему удалось вывести ее из равновесия. Елена содрогнулась.

— В военное время неудачники расплачиваются за промахи жизнью, — назидательно пояснил майор.

— Вы потому и не любите эту работу — потому что их вешают?

— Нет. Я не люблю ее, потому что мне не всегда удается их поймать.

— Вы что, гордитесь своей черствостью?

— Разве это черствость? Ты должен убивать других, чтобы не убили тебя.

Уильям осознал, что теперь его вынудили оправдываться. Как она это делает?

Елена поднялась, чтобы налить ему еще мартини, и Вандам наблюдал, как она передвигается по комнате. Грациозная, словно кошка. Или нет, котенок. Он смотрел на ее спину, пока она делала коктейль, и ему было интересно, что у нее надето под желтым платьем. Заодно Уильям кинул взгляд на ее руки: они были тонкими и сильными. Свой бокал она не наполнила.

Майор решил разузнать что-нибудь о ее прошлом.

— Ваши родители живы?

— Нет.

Вандаму показалось, что она лжет: ответ прозвучал слишком резко.

— Мне жаль.

— А зачем вы спрашиваете?

— Неуместное любопытство. Простите.

Елена наклонилась и легонько коснулась его руки, кончики ее пальцев лишь скользнули по его коже — ласка такая же легкая, как бриз.

— Вы слишком много извиняетесь.

Она на секунду отвернулась, как будто колеблясь; а затем, словно поддавшись минутному импульсу, начала рассказывать о себе.

Елена родилась в ужасающе бедной семье. У ее родителей, образованных и любящих людей, это был уже пятый ребенок…

— Мой отец обучал меня английскому языку, а мама старалась привить аккуратность… — рассказывала Елена.

Беда в том, что отец, портной по профессии, придерживался ультраортодоксальных взглядов и вскоре сделался совершенно чужим в еврейской общине Александрии из-за постоянных доктринерских споров. Когда Елене было пятнадцать, отец начал стремительно слепнуть и не мог больше шить. При этом он бы никогда не согласился принять помощь от «вероотступников» — александрийских евреев. Елена нанялась служанкой в британскую семью, в доме у которой и поселилась, а всю зарплату посылала родным. С этого места ее история становилась повторением сюжета, популярного в течение нескольких последних веков: место действия — дом людей из высшего общества; действующие лица — сын хозяев и бедная соблазненная девушка. Елене еще повезло: их связь обнаружили до того, как она забеременела. Незадачливого ловеласа отослали в университет, а провинившуюся служанку безжалостно рассчитали. Перспектива вернуться домой и рассказать отцу, что ее выгнали за внебрачную связь, да еще с гоем, приводила девушку в ужас. Некоторое время она просуществовала на выданные ей при расчете деньги, продолжая посылать домой прежнюю сумму каждую неделю, пока деньги не кончились. А затем один распутный бизнесмен, которого она встречала в доме, где работала, снял для нее квартиру. Так она вступила на путь продажной женщины. Вскоре после этого отец обо всем узнал, и семья отсидела по ней шиву.

— Что такое шива? — спросил Вандам.

— Траур.

С тех пор она не получала от них известий, если не считать письма от одной из своих подруг, в котором сообщалось о смерти матери.

— Вы ненавидите своего отца? — спросил Вандам.

Елена пожала плечами:

— Думаю, для меня все не так уж плохо сложилось. — Она обвела рукой комнату.

— Но разве вы счастливы?

Елена как-то странно на него взглянула. Дважды Уильяму казалось, она вот-вот заговорит и скажет нечто важное, но она промолчала и отвернулась. Вандам понял, что девушка жалеет о своей откровенности.

Елена тряхнула головой и решительно поменяла тему разговора:

— Так что же привело вас сюда, майор?

Вандам собрался с мыслями. Он с таким интересом наблюдал за ее руками и глазами, пока она рассказывала о своем прошлом, что на время совсем забыл о цели своего прихода.

— Я все ищу Алекса Вульфа. Я не нашел его самого, зато отыскал бакалейщика, у которого он покупает продукты.

— Как вам это удалось?

Вандам решил не рассказывать ей. Лучше, чтобы никто вне разведывательного управления не знал, что немецкие шпионы попадаются на фальшивых деньгах.

— Длинная история. Дело в том, что я хочу поставить кого-нибудь из своих людей в магазин на тот случай, если он придет туда снова.

— Меня?

— Именно об этом я и думаю.

— Значит, план такой: он приходит, я шлепаю его по голове мешком с сахаром и стерегу бездыханное тело, пока вы не прибудете на место?!

Вандам расхохотался.

— Уверен, что это вам по силам. Так и вижу, как вы бросаетесь на него из-за прилавка с мешком наперевес.

Он вдруг осознал, насколько же он с ней расслабляется, и попытался взять себя в руки, пока не попал в глупое положение.

— А если серьезно, что я должна делать?

— Если серьезно, вы должны обнаружить его местожительство.

— Как?

— Пока не знаю. — Вандам колебался. — Я просто подумал, а почему бы вам не сойтись с ним? Вы очень привлекательная женщина… мне кажется, для вас это не составит труда…

— Что вы подразумеваете под словом «сойтись»?