Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Давайте обсудим текст письма, — предложил Садат. — Думаю, следует изложить четыре пункта. Первое: мы — честные египтяне, у которых есть своя организация внутри армии. Второе: как и вы, мы боремся против англичан. Третье: мы можем собрать армию из повстанцев, которые будут воевать на вашей стороне. Четвертое: мы организуем восстание против англичан в Каире, если вы взамен гарантируете независимость и суверенитет Египта после поражения Великобритании. — Он сделал паузу и, нахмурившись, добавил: — Хорошо бы приложить к этим заявлениям подтверждение нашей лояльности.

Присутствующее молчали. У Кемеля был готов ответ и на этот вопрос, но не мешало бы выступить кому-нибудь другому.

Имам не подвел и тут.

— Давайте передадим им какую-нибудь полезную информацию.

Кемель притворился, что ему не нравится эта идея.

— Какие сведения мы можем достать? Я даже не представляю…

— Снимки английских позиций с воздуха.

— Но как это сделать?

— Сфотографируем обычной камерой. Во время патрульного полета!

Кемель не сдавался:

— Да, но пленку придется проявлять…

— Это лишнее! — возбужденно вскричал Имам. — Пошлем им просто пленку!

— Одну пленку и все?

— Да сколько захотим!

Садат взял слово:

— Я думаю, Имам прав.

И вот они опять обсуждали детали операции, а не рискованность самой идеи. Оставалось преодолеть последнее препятствие. По своему горькому опыту Садат знал, что эти бунтари так смелы, пока не требуется подставлять свои шеи под нож. Он сказал:

— Значит, остается только один вопрос: кто поведет самолет?

Он обвел глазами комнату и задержал свой взгляд на Имаме.

После секундного колебания Имам встал.

Глаза Садата победно сверкнули.

Два дня спустя Кемель пешком преодолел три мили, отделявшие центр Каира от пригорода, где жил Садат. Будучи инспектором сыскной полиции, Кемель мог пользоваться служебным автомобилем, но он предпочитал добираться до мест встреч повстанцев налегке по соображениям безопасности. Весьма вероятно, что его коллеги в полиции отнесутся к организации «Свободные офицеры» с симпатией, и все же ему не хотелось подвергать их проверке.

Кемель был старше Садата на пятнадцать лет, тем не менее его отношение к юному другу было похоже на почитание. Кемель разделял цинизм Садата и лишенное иллюзий представление о рычагах политической власти; однако Садат обладал чем-то большим. Пламенный идеализм давал ему неиссякаемую энергию и безграничную надежду.

Кемель шел и ломал голову, как передать товарищу последние новости.

Обращение к Роммелю было отпечатано, подписано Садатом и всеми лидерами движения, исключая отсутствующего Насера, и запечатано в большой коричневый конверт. К нему приложили снимки расположения британских войск. Имам взлетел на своем «Гладиаторе», на втором самолете в воздух поднялся Багдади. Они произвели короткую посадку в пустыне, чтобы взять на борт Кемеля, который отдал коричневый конверт Имаму, а сам сел в самолет Багдади. Лицо Имама сияло юношеским восторгом.

Для Кемеля это был первый полет в жизни. Пустыня, такая плоская и однообразная, если смотреть на нее с уровня земли, оказалась бесконечной мозаикой форм и узоров — каменистых заплаток, островков растительности и изрезанных вулканических гор. Багдади предупреждал, что во время полета можно замерзнуть, но Кемель решил, что это шутка, — пустыня напоминала печку; однако чем выше самолет поднимался, тем быстрее падала температура, и вскоре он задрожал от холода в своей тонкой рубашке.

Через некоторое время оба самолета повернули на восток, и Багдади сообщил по радио, что Имам отклонился от курса и не отвечает на позывные. Как и ожидалось, с базы передали приказ следовать за Имамом. Эта небольшая сценка была необходима, чтобы Багдади, которому предстояло вернуться, находился вне подозрений.

Они летели над лагерем. Кемель успел рассмотреть танки, грузовики, полевые орудия и джипы. Солдаты махали им руками. Должно быть, это англичане, подумал Кемель. Оба самолета набирали высоту. Прямо впереди они увидели признаки сражения: огромные тучи пыли, взрывы, пулеметный огонь. Они повернули, чтобы обогнуть район сражения с юга.

Кемель рассуждал так: «Мы пролетели через английский лагерь, затем через поле битвы. Следовательно, теперь мы должны быть над немецким лагерем».

Самолет Имама впереди пошел на снижение. Вместо того чтобы последовать за ним, Багдади набрал высоту и повернул на юг. Посмотрев направо, Кемель увидел то же, что и оба пилота, — небольшой лагерь со взлетно-посадочной полосой…

Приближаясь к дому Садата, Кемель вспоминал, как он ликовал там, в небесах над пустыней, когда понял, что они находятся возле немецкого лагеря, а обращение уже почти в руках у Роммеля.

Он постучался в дверь, так и не придумав, что сказать Садату.

Это был обычный частный домишко, гораздо беднее, чем дом Кемеля. Через минуту дверь открыл Садат — в галабее и с трубкой в руках. Он взглянул на лицо Кемеля и тут же сказал:

— Все пропало.

— Да. — Кемель кивнул.

Они прошли в маленькую комнату, которая служила Садату кабинетом. Обстановка была проста: стол, полка с книгами и несколько подушек на голом полу. На столе, поверх кипы бумаг, лежал револьвер.

Они сели. Кемель приступил к рассказу:

— Мы добрались до немецкой базы. Имам начал спускаться на посадочную полосу. И тогда немцы открыли огонь по его самолету. Ведь это был английский самолет… а мы… ты знаешь… мы ведь об этом не подумали…

— Но разве не было понятно, что у него нет враждебных намерений? — возразил Садат. — Он же не вел огонь, не сбрасывал бомбы…

— Он просто снижался, покачивая крыльями, — продолжал Кемель. — Думаю, он хотел связаться с ними при помощи радио. Так или иначе, его продолжали обстреливать.