Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Эшфорд был доволен собой.

— Вот хороший пример спекулятивного умозаключения; хорошо бы опубликовать с примечаниями.

— Интересно… — задумался Хасан. — Интересно…

— Становится прохладно. Давай перейдем в дом.

На ходу у Хасана мелькнула мысль: а ведь он так и не научился рассуждать, как Ростов, — всего лишь нашел ему замену в лице Эшфорда. Похоже, его прежняя горделивая независимость окончательно канула в небытие. Было в этом что-то… немужское. Может, и фидаи чувствуют то же самое — потому они так кровожадны?

— Кортоне вряд ли станет откровенничать с тобой, даже если он в курсе, — вот в чем проблема, — прервал молчание Эшфорд.

— А с вами?

— С какой стати? Меня он вообще не вспомнит. Была бы жива Эйла, она могла бы к нему поехать и придумать что-нибудь…

— Ну… — Хасану не хотелось говорить об Эйле. — Попробую сам.

Они вошли в дом. Зайдя на кухню, мужчины увидели Сузу; оба переглянулись и поняли: решение найдено.

К этому времени Суза успокоилась и почти убедила себя, что ей послышалось. Слишком уж все не вязалось: сад, река, осеннее солнышко, профессор, гость… Убийство никак не вписывалось в эту идиллическую картину — с таким же успехом можно представить себе белого медведя в пустыне Сахара. Да и вообще, все объясняется очень просто: она собиралась рассказать отцу о Дикштейне, переживала, как он воспримет новость, отсюда и возникла фантазия по Фрейду, будто отец замышляет убить ее любовника.

Почти поверив в эту версию, она приветливо улыбнулась им и сказала:

— Кто хочет кофе? Я как раз сварила.

Отец поцеловал ее в щеку.

— А я и не знал, что ты вернулась.

— Я только вошла — как раз собиралась тебя искать.

Зачем я лгу?

— Это Ясиф Хасан — он учился у меня, когда ты была совсем крошкой.

Хасан поцеловал ей руку и уставился на нее, как и все, кто знал Эйлу.

— Вы просто вылитая мать, такая же красавица, — сказал он, и в его голосе не было ни капли флирта или лести — лишь неподдельное изумление.

— Ясиф уже приезжал сюда недавно — вскоре после своего сокурсника, Ната Дикштейна. С Дикштейном ты, кажется, виделась, но потом сразу уехала.

— А что, есть какая-то с-связь? — спросила она дрогнувшим голосом, мысленно обругав себя за это.

Мужчины снова переглянулись.

— Ну, вообще-то есть, — ответил Эшфорд.

И тут Суза поняла, что ей не послышалось — они действительно хотят убить самого дорогого в ее жизни человека. Слезы предательски подступили к глазам, и она отвернулась, возясь с чашками и блюдцами.

— Солнышко, у меня к тебе очень важная просьба, — сказал отец. — Ты должна сделать это в память о своей матери. Присядь.

Господи, прошу тебя, не надо, я больше не могу!

Она сделала глубокий вдох, обернулась и села перед ними.

— Надо помочь Ясифу найти Ната Дикштейна.

И Суза возненавидела своего отца.

Она вдруг поняла, что вся его любовь была обманом, что он никогда не воспринимал ее как личность, что он использовал ее точно так же, как и маму. Больше никогда она не станет заботиться о нем, прислуживать ему, беспокоиться о его здоровье, о его чувствах, потребностях… Видимо, в какой-то момент ее мать поняла то же самое, и, как и матери, ей оставалось лишь презирать его.

Тем временем Эшфорд продолжил:

— В Америке живет старый знакомый Дикштейна — он может знать, где его искать. Вы с Ясифом поедете к нему и спросите.

Суза молчала. Хасан решил, что она чего-то недопоняла, и пустился в объяснения:

— Понимаете, этот Дикштейн на самом деле израильский шпион, действующий против нас. Его нужно остановить. Возможно, тот американец из Буффало, Кортоне, с ним заодно и не станет нам помогать, но есть шанс, что он вспомнит твою мать и охотнее пойдет на контакт с тобой. Можно, например, наврать, будто вы с Дикштейном — любовники.

— Ха-ха! — В голосе Сузы послышались едва заметные истерические нотки, оставалась надежда, что они истолкуют это по-своему. Она взяла себя в руки, надела на лицо непроницаемую маску и застыла неподвижно, пока те рассказывали про желтый кек, русского на борту «Копарелли», радиомаяк на «Стромберге», про Махмуда и его план угона, и про то, как все это важно для палестинского освободительного движения. Под конец Суза непритворно оцепенела.

— Так что, моя хорошая, поможешь нам? — спросил отец.

Сделав над собой нечеловеческое усилие, Суза ослепила их профессиональной улыбкой стюардессы и встала из-за стола.

— Ну, тут есть о чем подумать — столько всего и сразу! Пойду в ванную, поразмышляю.

И она вышла.

Лежа в горячей воде, Суза постепенно начала осознавать весь ужас ситуации. Так вот о чем шла речь в его письме: Натаниэль собирается угнать судно! А еще он писал, что хочет быть рядом с ней следующие лет десять-пятнадцать — наверное, планировал уйти в отставку сразу после…

Теперь, конечно же, ничего не выйдет: его врагам все известно. Этот русский намерен протаранить судно Ната, а Хасан — угнать и устроить на него засаду. В любом случае Дикштейну грозила опасность. Надо его предупредить!

Знать бы только, где он…

А те двое внизу воображают, будто могут ею управлять!

Хасан, как всякий арабский шовинист, рассчитывает на покорность и послушание женщины. Отец ждет, что она автоматически примет сторону палестинцев вслед за ним, поскольку он — глава семьи, а значит, ему видней. Он и понятия не имеет, что на самом деле думает его дочь; так же было и с женой. Эйле всегда удавалось обвести мужа вокруг пальца: он