Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Мне нужна новая рубашка.

— Только не это! — простонал Тюрин.

— Вижу, сэр. Чем это вы так?

— Кофе.

— Надо было сразу замочить — теперь уже пятно не отойдет. Вам такую же?

— Да, если можно. Белую, нейлоновую, на пуговицах, 37-й размер.

— Пожалуйста. Тридцать два шиллинга шесть пенсов.

— Подходит.

— Наверняка запишет в представительские расходы, — вставил Тюрин.

— Спасибо. Желаете сразу надеть?

— Да, пожалуйста.

— Примерочная вон там.

Шаги, пауза.

— Положить старую рубашку в пакет, сэр?

— Не могли бы вы ее выбросить?

— «Жучок» стоит две тысячи рублей! — воскликнул Тюрин.

— Разумеется, сэр.

— Ну все, — уныло констатировал Хасан. — Больше мы ничего не узнаем.

— Две тысячи! — повторил Тюрин.

— Ничего, эти деньги окупились, — успокоил его Ростов.

— Куда теперь?

— Назад, в посольство. Я хочу размять ноги — левая совсем затекла. Зато мы неплохо поработали!

— Нужно выяснить, где сейчас «Копарелли», — задумчиво произнес Хасан.

— «Белки» этим займутся, — отозвался Ростов.

— «Белки»?

— Канцелярские крысы в Москве. Сидят целый день на заднице, ни черта не делают, а получают больше, чем оперативники. — Ростов решил воспользоваться ситуацией и пополнить образование Хасана: — Запомни: агент никогда не должен тратить время на поиск информации, доступной для всех. Книги, отчеты, досье — в этом пусть роются «белки». Всегда используй «белок», и никто не подумает, что ты ленишься.

Хасан улыбнулся небрежно, словно припомнив свою старую роль томного аристократа.

— Дикштейн так не работает.

— У израильтян другой подход. К тому же подозреваю, что он просто не любит работать в команде.

— И сколько времени это займет?

— Примерно день. Я направлю запрос, как только приедем в посольство.

— А можно и мне заодно подать заявку? — полуобернулся Тюрин.

— Что тебе нужно?

— Еще шесть пуговиц.

— Шесть?!

— Если пришлют такие же, как в прошлый раз, то пять из них не будут работать.

Хасан фыркнул.

— И это деловые способности коммунистов?

— Коммунисты тут ни при чем, — ответил Ростов. — Просто русские не умеют работать.

Фургон свернул на Посольскую улицу, и полисмен махнул рукой, пропуская их.

— А что мы будем делать, когда найдем «Копарелли»? — спросил Хасан.

— Внедрим на борт своего человека, конечно же.

Глава 9

У дона выдался тяжелый день.

Все началось с самого утра: за завтраком ему сообщили, что ночью арестовали его людей. В Олбани полиция остановила и обыскала грузовик с двумя тысячами пар меховых тапочек и пятью килограммами разбавленного героина, следовавший из Канады в Нью-Йорк. Наркотик конфисковали, а водителей упрятали за решетку.

Груз не принадлежал дону, но шайка, перегонявшая товар, платила ему дань и ожидала взамен покровительства. Теперь он должен вызволить и людей, и героин, что было практически невозможно. Если бы в облаве участвовала только полиция штата, еще куда ни шло; с другой стороны, тогда и облаву не стали бы устраивать.

И это было только начало. Из Гарварда телеграфировал старший сын, требуя денег: он проиграл свое содержание за семестр еще до начала занятий. Все утро дон выяснял, почему его сеть ресторанов приносит убыток, после обеда объяснял любовнице, почему не сможет вывезти ее в Европу в этом году. И наконец, доктор сообщил ему, что он снова заразился гонореей.

Дон посмотрелся в зеркало, поправляя галстук-бабочку, и пробормотал себе под нос:

— Ну и дерьмовый же денек…

Оказалось, что арест — дело рук нью-йоркских копов: они слили информацию полиции штата, стремясь избежать разборок с мафией. Конечно, они могли бы закрыть глаза на это дело, но, судя по всему, на них нажали сверху, возможно, даже из Управления по борьбе с наркотиками. Дон назначил адвокатов, отправил людей навестить семьи шоферов и начал переговоры по поводу выкупа героина у полиции.

Он надел пиджак — всегда любил переодеваться к ужину. Что же делать с Джонни? Почему паршивец не приехал домой на каникулы, как все нормальные студенты? Надо бы послать кого-нибудь к нему, но тогда мальчик подумает, что отец беспокоится только о деньгах. Похоже, придется ехать самому.

Зазвонил телефон, и он поднял трубку:

— Да?

— Охрана ворот, сэр. Тут какой-то англичанин вас спрашивает, фамилию не назвал.

— Так гони его в шею, — ответил дон, все еще думая о сыне.

— Он говорит, что вы дружили в Оксфорде.

— Я не знаю никого из… Погоди-ка. Как он выглядит?

— Маленький такой, в очках, похож на бродягу.

— Да ты что! — Лицо дона расплылось в широкой улыбке. — Впускайте скорей — и расстелите красную дорожку!

Год выдался урожайным на встречи старых друзей, однако изменения в наружности Ала Кортоне поражали больше всего. С послевоенных времен он так и продолжал поправляться, и сейчас его вес перевалил за сотню. На одутловатом лице появилось выражение сладострастия, едва намечавшееся в далеком сорок седьмом году и начисто отсутствовавшее в годы войны. А еще он совершенно облысел, что, по мнению Дикштейна, было совсем нехарактерно для итальянца.

Он помнил тот день так отчетливо, словно это было вчера. Тогда ему пришлось на себе испытать психологию зверя, загнанного в угол: когда бежать некуда, ты готов драться до последнего. Один в чужой стране, отрезанный от своей части, пробираясь по незнакомой местности с одной лишь винтовкой, Дикштейн вдруг обнаружил в себе новые запасы терпения, хитрости и жестокости. В течение получаса он лежал в той рощице, наблюдая за брошенным