Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Позвольте войти, — сказал Ганс и вошел в холл, не дожидаясь ответа. Он держал квадратный пакет размером примерно 30 сантиметров в длине и ширине.

Его водитель вернулся к черному ЗИЛу, стоящему перед домом.

Лили неприветливо спросила:

— Что вам надо?

— Поговорить с твоей племянницей Алисой.

— Откуда вы знаете, что она здесь?

Ганс улыбнулся и не удостоил ее ответом. Штази знала все.

Лили пошла на кухню.

— Это Ганс Гофман. Он хочет видеть Алису.

Алиса встала, побледнев от страха.

— Отведи его наверх, — сказала Карла. — И останься с ними.

Каролин приподнялась на стуле.

— Я пойду с ней.

Карла удержала ее за руку.

— Тебе незачем иметь дело со Штази.

Каролин послушалась и села на место. Лили придержала дверь для Алисы, когда та выходила в холл. Обе женщины стали подниматься по лестнице, а Ганс последовал за ними.

Из вежливости Лили чуть было не предложила Гансу кофе, но спохватилась. Пусть он засохнет от жажды.

Ганс взял оставленный Алисой на столе сборник рассказов о Шерлоке Холмсе.

— На английском, — констатировал он, словно этот факт подтверждал подозрения. Он сел, подтянув на коленях брюки из тонкой шерсти, чтобы не было складок. Он положил квадратный пакет на пол рядом со стулом. — Итак, юная Алиса, ты хочешь поехать в Западную Германию. Зачем?

Теперь он стал большой шишкой. Лили не знала точно, как называется его должность, но он не был просто сотрудником тайной полиции. Он выступал с речами на митингах и давал интервью прессе. Однако он не был столь важным, чтобы преследовать семью Франков.

— Мой отец живет в Гамбурге, — ответила Алиса на его вопрос. — И моя тетя Ребекка.

— Твой отец — убийца.

— Это случилось до моего рождения. Вы наказываете меня за это? Разве это в духе того, что вы называете коммунистической справедливостью?

Ганс ехидно усмехнулся.

— Ты бойка на язык, как твоя бабушка. Эта семья не способна усваивать уроки.

Лили сердито заметила:

— Мы усвоили, что мелкие чиновники в коммунистической системе могут мстить, пренебрегая справедливостью и законом.

— Ты полагаешь, что своей болтовней ты убедишь меня дать разрешение Алисе на поездку?

— Ты уже все решил, — безнадежно сказала Лили. — Ты собираешься отказать. Ты не приехал бы, чтобы сказать «да». Ты приехал позлорадствовать.

— Где в работах Карла Маркса написано, что в коммунистическом государстве рабочим не разрешается ездить в другие страны? — спросила Алиса.

— Складывающиеся условия вызывают необходимость в ограничениях.

— Ничего подобного. Я хочу видеть отца. А вы мне препятствуете. Почему? Только потому, что вы можете. Это не имеет никакого отношения к социализму, а к тирании имеет отношение прямое.

У Ганса перекосился рот.

— Вы буржуи, — с отвращением выдавил из себя Ганс. — Вы не выносите, когда другие имеют над вами власть.

— Буржуи? — возмутилась Лили. — У меня нет шофера в форме, который держал бы надо мной зонт, когда я иду от машины к дому. И у Алисы также. В этой комнате только один буржуй, Ганс.

Он поднял пакет с пола и отдал Алисе.

— Вскрой его.

Алиса удалила коричневую оберточную бумагу. Внутри был последний альбом ансамбля «Плам Нелли» «Толкование снов». Ее лицо засияло.

Какую свинью на сей раз решил подложить Ганс, подумала Лили.

— Почему бы тебе не послушать пластинку отца? — сказал Ганс. Алиса вынула белый конверт из цветной обложки. А потом двумя пальцами достала черную виниловую пластинку из конверта.

Она сразу развалилась надвое.

— Кажется, она разбилась. Какая жалость, — добавил Ганс. Алиса заплакала.

Ганс встал.

— Я знаю, где выход, — сказал он и ушел.

Унтер-ден-Линден это широкий бульвар, тянувшийся через Восточный Берлин до Бранденбургских ворот. Под другим названием он шел дальше по Западному Берлину, пересекая парк Тиргартен, но с 1961 года Унтер-ден-Лиден заканчивался тупиком у Бранденбургских ворот, перегороженный Берлинской стеной. Из парка с западной стороны вид на Бранденбургские ворота портил высокий, уродливый, серо-зеленый забор, исписанный граффити и с предупреждающим щитом: «Вы покидаете Западный Берлин».

За ограждением находилось простреливаемое пространство.

Бригада рабочих, обслуживающих гастроли «Плам Нелли», соорудила сцену прямо перед уродливым ограждением и поставила мощные динамики, обращенные в сторону парка. По распоряжению Валли такие более мощные динамики направили в противоположную сторону, на Восточный Берлин. Он хотел, чтобы Алиса слышала его. Один журналист сказал ему, что восточногерманское правительство возражает против динамиков. «Передайте им, что если они снесут свою стену, я уберу свою», — заявил он, и его слова попали во все газеты.

Первоначально они планировали устраивать гастроли в Гамбурге, но когда Валли услышал, что Ганс Гофман разбил пластинку Алисы, в ответ он попросил Дейва переориентироваться на Берлин, чтобы миллион восточных немцев услышал песни, которые Гофман не дал послушать Алисе. Дейву понравилась эта идея.

Сейчас они стояли вместе и смотрели на сцену со стороны, а тысячи поклонников собирались в парке.

— Мы будем звучать громче, чем когда-либо, — сказал Дейв.

— Отлично, —