Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Через минуту он перестал хлопать и сказал:

— Теперь я чувствую себя лучше. А вы?

Они дружно ответили согласием.

— Я хочу поговорить о приличии, — возобновил он свою речь, но теперь уже не обращался к своим записям. — Некоторые полагают, что носить длинные волосы неприлично, а также ходить босиком и курить в паркет. Скажу, что я думаю. — Он повысил голос. — Неприлична бедность. — отозвался одобрительными возгласами. — Неприлична неграмотность. — Они снова зааплодировали. — И я заявляю здесь, в Калифорнии, что неприлично мужчине в поте лица работать в поле без надежды послать своего сына в колледж.

Никто в зале не сомневался в искренности Бобби. Он убрал карточки в карман. Он заговорил страстно, размахивал руками, стучал кулаком по трибуне, и слушатели реагировали на силу его эмоций, шумно одобряя каждую его фразу. Валли взглянул на их лица и узнал выражения на лицах, которые он видел, когда сам стоял на сцене: юноши и девушки тогда с восторгом и обожанием смотрели на него горящими глазами, открыв рот.

Никто никогда так не смотрел на Джина Маккарти.

В какой-то момент до сознания Валли дошло, что он и Бип тихо опустили свой плакат со словом «предатель» и бросили его на пол.

Бобби говорил о бедности.

— В дельте Миссисипи я видел детей с раздутыми животами и болячками на лице от голода. — Он снова повысил голос. — Я считаю, это недопустимо. Индейцы, живущие на тощих землях в резервациях, питают так мало надежд на будущее, что самая распространенная причина смерти среди юношества — это самоубийство. Я считаю, что они заслуживают лучшей доли.

Люди в черных гетто слышат много обещаний равенства и справедливости, в то время как их дети ходят в те же самые разрушающиеся школы и ютятся в грязных жилищах, кишащих крысами. Я уверен, что Америка может дать им больше, чем это.

Валли почувствовал, что он приближается к кульминации.

— Я пришел сюда сегодня, чтобы обратиться к вам за помощью, которая понадобится мне через несколько месяцев, — сказал Бобби. — Если вы тоже считаете, что бедность неприлична, окажите мне вашу помощь.

Они закричали, что сделают это.

— Если вы тоже считаете, что дети не должны голодать в нашей стране, примите участие в моей кампании.

Они поддержали его громкими возгласами.

— Считаете ли вы, что Америка станет лучше?

— Да! — закричали они.

— Тогда присоединяйтесь ко мне, и Америка станет лучше! Он отошел от трибуны, толпа пришла в бешеный восторг. Валли посмотрел на Бип. Он понял, что она испытывает такие же чувства, как и он.

— Как ты думаешь, он победит? — спросил Валли.

— Да, — ответила Бип. — Перед ним прямая дорога в Белый дом.

За десять дней Бобби посетил тринадцать штатов. В конце последнего дня он и сопровождающие его лица сели в самолет в Финиксе, чтобы лететь в Нью-Йорк. К тому времени Джордж Джейкс был уже уверен, что Бобби станет президентом.

Принимали его повсюду с большим энтузиазмом. В аэропортах собирались тысячи встречающих. Толпы народу выстраивались вдоль улиц, по которым следовал его кортеж. Бобби всегда стоял на заднем сиденье автомобиля с открытым верхом. Джордж и другие, сидящие на полу, держали его за ноги, чтобы люди не вытащили его из машины. Дети бежали с ней рядом и кричали: «Бобби!» Если машина останавливалась, люди бросались к нему. Они отрывали его запонки на рукавах, пуговицы на пиджаке, отстегивали зажим для галстука.

В самолете Бобби начинал доставать из карманов разные записки. Они сыпались оттуда, как конфетти. Джордж поднимал их с ковра. Аккуратно написанные и сложенные, их десятками засовывали Бобби в карманы. Его приглашали в колледжи на выпускные церемонии, просили навестить больных детей в городских больницах, ему сообщали, что за него молятся в пригородных домах и зажигают свечи в сельских церквах.

Бобби снимал пиджак и по привычке оставался в рубашке с засученными рукавами. Вот тогда-то Джордж обратил внимание на его руки. От запястья до локтя на них росли волосы, но не это поразило Джорджа. Руки все опухли, и на них были кроваво-красные царапины. Как понял Джордж, их оставляли люди, когда прикасались к нему. Они не хотели причинять ему боль, просто они так обожали его, что вцеплялись в него.

Люди нашли героя, которого хотели, но и Бобби нашел себя. Вот почему Джордж и другие помощники называли происходящее «Последнее турне свободных». Бобби нашел свой собственный стиль. В нем по-новому проявилась харизма, которой обладали Кеннеди. Его брат был обаятельным, но сдержанным, хладнокровным и замкнутым — что годилось для 1963 года. Бобби был более открытым. В лучшем случае он давал людям почувствовать, что он распахивает душу, признаваясь, что он человек с недостатками, который хочет делать правильные вещи, но не всегда уверен, какие именно. Девиз 1968 года был: «Пусть все всё видят». Бобби с удовольствием следовал ему, и люди любили его за это.

Половину тех, кто летел в самолете обратно в Нью-Йорк, составляли журналисты. В течение десяти дней они фотографировали и снимали на кинопленку восторженные толпы и писали репортажи, как возродившийся Бобби Кеннеди завоевывает сердца избирателей. Закулисным политическим деятелям демократической партии мог не нравиться юношеский либерализм Бобби, но они не осмелились бы игнорировать феномен его популярности. Как они могли скрыто навязывать Линдона Джонсона в качестве кандидата на пост президента на второй срок, если американский народ требовал Бобби? И если бы они выставили альтернативного кандидата, являющегося сторонником войны — вице-президента Губерта Хамфри, например, или сенатора Маски, — он забрал бы голоса избирателей у Джонсона, не причинив вреда Бобби. Джордж не представлял, как можно было не выставить