Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Тогда зачем вам запугивать Каролин?

— Цель моего прихода я объясню фрейлейн Кунц. Вам лучше будет меня впустить.

Карла негромко сказала Лили:

— Он что-то хочет сказать по поводу ее прошения об эмиграции. Надо бы узнать.

Она распахнула перед ним дверь.

Ганс вошел в прихожую. Сейчас ему было около сорока лет. Крупного телосложения, сутуловатый, он был одет в тяжелое двубортное темно-синее пальто. В магазинах Восточной Германии пальто такого качества обычно не продавались. В таком наряде он выглядел еще более массивно и угрожающе. Лили инстинктивно отпрянула от него.

В знакомом ему доме он держался так, словно жил в нем. Он снял пальто и повесил на крючок в прихожей, а потом без приглашения вошел в кухню.

Лили и Карла последовали за ним.

Вернер встал. Лили со страхом подумала, перепрятал ли он свой пистолет, который лежал за полкой для кастрюль. Может быть, для этого Карла спорила с Гансом у порога. Лили спрятала за спиной дрожащие руки.

Вернер не скрывал своей враждебности.

— Я удивлен, что вижу тебя в этом доме, — сказал он Гансу. — После того, что ты сделал, тебе должно быть стыдно являться сюда.

У Каролин был растерянный и встревоженный вид, и Лили поняла, что она не знает, кто такой Ганс.

— Он из Штази, — вполголоса объяснила Лили. — Он женился на моей сестре и жил здесь год, шпионя за нами.

Каролин зажала рукой рот, чтобы не вскрикнуть.

— Это он? — прошептала она. — Валли рассказывал мне. Как он посмел сделать такое?

Ганс слышал, что они шепчутся.

— Ты, должно быть, Каролин, — сказал он. — Ты писала товарищу генеральному секретарю.

Каролин набралась храбрости и почти с вызовом ответила:

— Я хочу выйти замуж за отца моего ребенка. Вы мне позволите?

Ганс посмотрел на Алису, сидящую на своем высоком стуле.

— Какой милый ребенок, — проговорил он. — Мальчик или девочка?

Лили задрожала от страха, только потому что он смотрел на Алису.

Неохотно Каролин ответила:

— Девочка.

— И как ее зовут?

— Алиса.

— Алиса. Да. Кажется, ты указала это в письме.

Эта притворная симпатия к ребенку вселяла еще больше страха, чем угроза.

Ганс выдвинул стул и сел за кухонный стол.

— Так значит, Каролин, ты, кажется, хочешь уехать из своей страны.

— Мне думается, вы только будете рады — ведь правительство не одобряет мою музыку.

— Но почему ты хочешь исполнять декадентские американские поп-песни?

— Рок-н-ролл придумали американские негры. Это музыка угнетенного народа. Она революционна. Вот почему мне странно, что товарищ Ульбрихт ненавидит рок-н-ролл.

Когда Ганса побеждали каким-нибудь аргументом, он просто игнорировал его.

— Но у Германии много красивой народной музыки, — сказал он.

— Я люблю немецкие народные песни. И я уверена, что знаю их больше, чем вы. Но музыка интернациональна.

Бабушка Мод наклонилась вперед и язвительно сказала:

— Подобно социализму, товарищ.

Ганс не обратил на нее внимания.

— И мои родители выгнали меня из дома, — продолжала Каролин.

— Из-за твоего аморального образа жизни.

Лили не сдержалась от негодования:

— Они выгнали ее, потому что вы, Ганс, угрожали ее отцу.

— Вовсе нет, — сдержанно сказал он. — Что остается делать респектабельным родителям, когда их дочь ведет антисоциальный и распущенный образ жизни.

На глаза Каролин навернулись слезы.

— Я никогда не вела распущенный образ жизни, — сердито сказала она.

— Но у тебя незаконнорожденный ребенок.

Снова заговорила Мод:

— Вы, кажется, плохо разбираетесь в биологии, Ганс. Чтобы сделать ребенка, законного или незаконного, нужен только один мужчина. Распущенность к этому не имеет никакого отношения.

Ганса уязвило это замечание, но он и ухом не повел. Он снова обратился к Каролин:

— Молодой человек, за которого ты хочешь выйти замуж, разыскивается полицией за убийство. Он убил пограничника и убежал на Запад.

— Я люблю его.

— Итак, Каролин, ты просишь генерального секретаря предоставить тебе привилегию эмигрировать.

— Это не привилегия, — вмешалась Карла. — Это ее право. Свободные люди могут ехать, куда им захочется.

Для Ганса это уже было слишком.

— Вы думаете, что можете делать все, что угодно. Но вы не учитываете, что живете в обществе, которое должно действовать как одно целое. Даже рыба в море понимает, что должна плыть в стае.

— Мы не рыба.

Ганс проигнорировал эту реплику и повернулся к Каролин.

— Ты аморальная женщина, которую отвергла семья из-за возмутительного поведения. Ты нашла убежище в семье, известной антисоциальными тенденциями. И ты хочешь выйти замуж за убийцу.

— Он не убийца, — прошептала Каролин.

— Когда люди пишут Ульбрихту, их письма передаются в Штази для оценки, — сказал Ганс. — Твое письмо, Каролин, попало к младшему офицеру. Будучи молодым и неопытным, он пожалел мать-одиночку и порекомендовал дать тебе разрешение.