Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

что Василий оказался в Сибири как политический заключенный. Тогда возникнет вопрос, решит ли Ирина молчать и ни во что не вмешиваться — чему люди в Советском Союзе отдавали предпочтение — или же она сообщит о Таниной просьбе вышестоящему партийному руководству.

Годами никто не догадывался о дружбе между Таней и Василием. Так им удавалось обезопасить себя. Вот почему до сих пор их не приговорили к пожизненному заключению за издание антисоветского журнала. После того как Василия арестовали, Таня посвятила в их тайну одного человека — своего брата-близнеца. Об их отношениях догадывался и Даниил. Но сейчас она подвергала себя опасности вызвать подозрение у постороннего человека.

Она заставила себя молчать, и тут появился Василий.

Она зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Василий выглядел стариком. Он сильно похудел и сгорбился. У него были длинные нечесаные волосы с проседью. Некогда полноватое чувственное лицо осунулось и покрылось морщинами. На Василии была запачканная спецовка, из карманов которой торчали отвертки. При ходьбе он волочил ноги.

Ирина спросила:

— Что-то не так, Таня?

— Зуб болит, — солгала она.

— Я вам очень сочувствую.

Таня сомневалась, что Ирина ей поверила.

Сердце ее колотилось от радости, что она нашла Василия, а его внешность потрясла ее. Кроме того, ей приходилось скрывать свои эмоции от Ирины.

Она встала, давая возможность Василию увидеть ее. В столовой осталось немного народа, так что он не мог не заметить ее. Она отвернулась, чтобы не смотреть на него и отвести подозрения Ирины. Она взяла свою сумку, словно намереваясь уходить.

— Мне нужно будет пойти к зубному, как только вернусь домой, — проговорила она.

Краем глаза она заметила, что Василий неожиданно остановился и смотрит на нее. Чтобы отвлечь внимание Ирины, она сказала: Расскажите мне о школе. Какого возраста ребята учатся в ней?

Ирина отвечала на ее вопрос, когда они направлялись к двери. Таня пыталась держать Василия в поле зрения, не глядя прямо на него. Несколько мгновений он стоял как вкопанный, не спуская с нее глаз. Когда две женщины приблизились к нему, Ирина бросила на него иронический взгляд.

И тогда Таня снова прямо посмотрела на Василия.

На его осунувшемся лице появилось выражение невероятного изумления. Открыв рот, не мигая, он смотрел на нее. Но в его глазах Таня прочитала не только потрясение. В них светилось изумление и отчаянная надежда. Он не был окончательно сломлен, что-то этому изможденному человеку дало силы написать замечательный рассказ.

Она вспомнила заготовленную фразу:

— Ваше лицо мне кажется знакомым. Не с вами ли я беседовала прошлый раз, когда была здесь три года назад? Меня зовут Таня Дворкина. Я корреспондент агентства ТАСС.

Василий закрыл рот и постарался взять себя в руки, но он все еще казался ошеломленным.

Таня продолжала говорить:

— Я пишу продолжение статей о переселенцах в Сибири. Боюсь, я не помню вашей фамилии. Я интервьюировала сотни Человек за последние три года.

— Енков, — прохрипел он. — Василий Енков.

— У нас был очень интересный разговор, — продолжала Таня. — Я хорошо помню его и хотела бы продолжить.

Ирина посмотрела на часы.

— У нас мало времени. Школа здесь закрывается рано.

Таня кивнула ей и сказала Василию:

— Могли бы мы встретиться вечером? Вы не пришли бы в гостиницу «Центральная»? Мы могли бы чего-нибудь выпить.

— Гостиница «Центральная», — повторил Василий.

— В шесть?

— В шесть часов в гостинице «Центральная».

— Тогда до встречи, — сказала Таня и вышла.

* * *

Таня хотела убедить Василия, что он не забыт. Она уже попыталась сделать это, но понял ли он? Могла ли она вселить в него надежду? Она также хотела сказать ему, что рассказ превосходен и что он должен писать больше, но как ободрить его: «Во власти стужи» печатать нельзя, и та же судьба, вероятно, постигнет любое его произведение. Она боялась, что вместо того, чтобы воодушевить, она еще больше удручит его.

Она ждала его в баре. Гостиница была весьма приличная. В Сибирь приезжали только высокопоставленные лица, отдыхать туда никто не ездил, поэтому гостиница имела высокий уровень комфорта, который желала иметь партийная элита.

Вошедший Василий выглядел немного лучше, чем раньше. Он причесался и надел чистую рубашку. Все же он скорее походил на человека, выздоравливающего после болезни, однако лицо его озарял свет интеллекта.

Он взял обе ее руки.

— Спасибо, что ты приехала сюда, — проговорил он дрожащим от эмоций голосом. — Я не могу передать, как это важно для меня. Ты настоящий преданный друг.

Она поцеловала его в щеку.

Они заказали себе пива. Он с жадностью ел поданный к пиву арахис.

— Твой рассказ великолепен, — сказала Таня. — Не просто хороший, а превосходный.

Он улыбнулся.

— Спасибо. Вероятно, что-то стоящее может родиться в этом ужасном месте.

— Не я одна восхищалась рассказом. Редакция «Нового мира» приняла его для публикации. — Его лицо засветилось радостью, но она должна была огорчить его. — После смещения Хрущева им пришлось отказаться.

Василий упал духом, потом он взял еще горсть орехов.

— Не удивляюсь, — заметил он, обретая уравновешенность. — По крайней мере, им понравилось. Это важно. Стоило писать.