Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Я зову его Колоском. Когда я рожала, были дожинки, Бура-баба принесла мне колосок из того пучка, что зовется «спор». В нем заключена вся сила нив плесковских, все богатство плодов земных. Я ему науз сделала, чтобы всегда свой спор носил и удачи не растерял.

– Это не настоящее имя, – промолвила Сванхейд и усмехнулась: – В нашем роду никого еще не звали… Колоском!

Мальфрид промолчала, поняв намек. Для детеныша Князя-Медведя этого имени хватило бы. А чтобы получить другое, которое носил кто-то из предков, ребенок должен быть признан сыном иного, человеческого рода. Обычно это происходит, когда его берет на руки отец…

Сванхейд знала это еще лучше самой Мальфрид. Больше она ни о чем не спросила, еще не решив, как оценить это наполовину свое, а наполовину «темное» дитя.

* * *

Лодки шли к Ильменю. Исток Волхова так широк, что заметной границы между озером и рекой нет; берега, и без того далекие, постепенно расходятся еще дальше, и не поймешь, с какого мгновения находишься уже в озере. Границу отмечала сама Перынь – с воды виднелся зеленый бор, окружавший «Волхову могилу». Весной Мальфрид бывала с девушками в роще между Словенском и Перынью, но в само святилище пока не заглядывала. Сейчас каждый взмах весел усиливал ее волнение: она приближалась к самому сердцу словенского племени, к священному источнику его жизненной силы. Здесь умер Волх, и с этого места кровь из его груди потекла, обращаясь в могучую реку.

На низких берегах издалека был виден холм, поросший сосновым бором. Там, за бором, и крылось святилище. Мальфрид со спутниками приближалась к нему с воды и с востока, как солнце, и еще издали казалось, будто некая сила, живущая на плоском песчаном холме под соснами, уже ее приметила и не сводит невидимых глаз. Мурашки побежали по спине. Мальфрид отвернулась, бросила невольный взгляд на воды реки… Да ведь это божество – здесь! Она уже у него в руках. Перынь и все, что в ней есть, – лишь средоточие, знак. А само божество, его тело и дух – здесь, в этой широкой реке, покрытой бликами, будто исполинский змей – чешуйками.

Порыв ветра скользнул над рекой, Мальфрид охватило запахом влаги, и она содрогнулась. Сам Волх посылал ей привет, манил в широкие объятия.

Невольно она прикрыла глаза, будто прячась. А когда открыла, то наткнулась на пристальный взгляд Дедича. И отвернулась: жрец как будто услышал ее мысли. Они словно провели краткий разговор втроем, не слышный никому другому: девушка, Дедич и Волхов. От этого тайного согласия с божеством реки и его служителем у Мальфрид осталось ощущение тайны, грозной и манящей. Под густыми черными бровями голубые глаза Дедича казались еще светлее и ярче; в них жила та же сила, что в этой глубокой воде. Они были едины, божество и его служитель, грань миров не мешала им постоянно ощущать свою связь.

Но вот лодки подошли к берегу. Перед сосновым бором был выстроен причал, рассчитанный на десятки лодий. В дни больших праздников сюда съезжались сотни людей со всей округи, с берегов Волхова на два дня пути, с реки Веряжи, из Будгоща, из Люботеша, из всех поселений, расположенных на холмах между Перынью и Новыми Дворами. На причале издали бросались в глаза белые рубахи – там ждали около десятка мужчин. Мальфрид знала почти всех: Призор из Словенска, Храбровит из Доброжа, Стремислав из Унечади, Сдеслав из Трояни, Бодец из Вельжи. Все это были главы старых уважаемых родов или ближайшие к ним родичи. Не так давно все они посетили Хольмгард, приехав на пир начала лета, и Мальфрид сама подносила им приветственный рог. И все они, уже «прослышавше» о появлении в доме старой госпожи юной правнучки, разглядывали ее с головы до ног и мысленно прикидывали, какое за ней будет приданое.

Все эти весьма почтенные мужи ждали лодки и приблизились, чтобы помочь девушкам выйти на причал. Девушки приходились им дочерями и племянницами: Дедич постепенно собирал их из прибрежных селений, объезжая нижнюю часть Волхова, а отцы направлялись прямо в Перынь. Девушек было двенадцать, считая Мальфрид, но мужчин поменьше: почти каждый приглядывал и за дочерью, и за сестричадой. Бер среди мужчин оказался самым молодым; выведя Мальфрид на причал, он поклонился старикам и постарался принять важный вид, чтобы не потеряться среди бородатых мужей нарочитых.

Отроки стали выгружать из лодок припасы; еще один из здешних служителей, старик Ведогость, следил за выгрузкой и распоряжался, что куда. Не дожидаясь их, Дедич сделал знак приехавшим идти за ним. Толпа из мужчин и девушек двинулась к сосняку на холме.

Тропа подводила к холму с севера, или справа, если смотреть с воды. Мальфрид ожидала увидеть святилище, как везде, – вал, ворота, внутри площадка с жертвенником, идолы, обчины. Но здешнее святилище было иным. Когда сосны расступились, она увидела лишь могильный курган, но столь высокий и внушительный, что не сдержала возглас удивления. Склоны его, свободные от деревьев или кустов, покрывала трава.

Дедич оглянулся и подмигнул Мальфрид:

– Велик был князь Волх!

Жрец улыбался, но Мальфрид пробрала дрожь. Она почти видела очертание огромного тела – не то человеческого, не то змеиного, свернувшегося кольцом под покровом земли. Корка земли и травы казалась тонкой, как скорлупа; хотелось остановиться и не идти дальше, а то как бы звук шагов не потревожил спящего, не вызвал его гнев. Шевельнись он – и восколеблется земля, задрожат старые могучие сосны, будто стебли травы, посыплется земля со склонов, и в трещинах дерна покажется движение чешуйчатого тела…

Дедич снова оглянулся, теперь уже без улыбки. Мальфрид поспешно отогнала пугающие образы. Раз все местные жители так уверенно идут к святилищу, значит, ничего подобного не опасаются, а их роды ведь обитают близ Волховой могилы уже несколько веков.

Могильный холм был окружен неглубоким рвом. Тропа упиралась в узкую земляную перемычку, а та выводила на склон – настолько крутой, что без вырезанных в земле ступеней подняться по нему к вершине удалось бы не всякому мужчине, не говоря уж о женщинах. Наверху бросался в глаза дубовый столб, как на всех таких курганах,