Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Это Бер заставил ее забыть прежнее имя. С первого дня он называл ее Мальфрид. Когда они, пустившись в дорогу, покинули Плесков, однажды она сказала ему, что привыкла к имени Малуша – может быть, он не знает, как ее звали в семье. Но Бер об этом даже слышать не пожелал. «Какая такая Малуша! – возмутился он. – Кривуша, Крикуша, Хромуша! Как у любой чумазой девки из чудской перти! Не желаю я иметь возле себя никакой Малуши! Ты могла так зваться, пока была рабыней. Но ведь Эльга тебя освободила, вернула в семью. А значит, ты опять можешь носить имя, которым тебя нарекли, когда ты родилась как законная дочь князя! Должна носить! Мою племянницу зовут Мальфрид! Это настоящее имя для девы из Хольмгарда, с кровью конунгов Свеаланда в жилах!» И она довольно охотно признала его правоту. Прежнее имя напоминало ей о прежней жизни, где она теперь не видела ничего хорошего. Пусть Малуша-пленница и Малуша-ключница останется там, в Киеве, и больше никогда не напоминает о себе! А она, правнучка Сванхейд из Хольмгарда, будет зваться Мальфрид.

Но, не успев обрадоваться появлению Бера, по лицу родича Мальфрид сразу поняла: что-то случилось.

– К нам перыничи плывут. – Бер взглянул на Сванхейд и вопросительно поднял брови. – Впускать?

– Это за припасами… – начала Сванхейд, но Бер показал ей глазами на девушку. – Ты думаешь, им нужна Мальфи?

Сванхейд поднялась на ноги. Мальфрид отложила шитье и встала тоже, хотя еще не поняла, отчего госпожа прабабушка так обеспокоилась.

– Само собой. Как им было ее миновать?

– Что случилось? – спросила Мальфрид у Бера. – Кто там плывет?

– Перыничи. Дружина из Перыни. Собирают припасы для купальского пива… и невест Волховых.

Насчет припасов Мальфрид знала и уже все приготовила: рожь для пива, просо для каши, пшеницу для хлеба, овес для киселя, сыры, сало. Госпожа Сванхейд вносила весомый вклад в любую годовую братчину, и для доставки ее даров в святилище требовалась отдельная лодка. Мальфрид хотела пойти распорядиться, чтобы припасы вынесли и погрузили, но тут до нее дошло, что еще Бер сказал.

– Каких невест?

– Для Волха. – Бер показал в сторону реки. – Седьмой день до Купалий, перыничи по весям ездят, девок собирают. От каждой по одной.

– Но почему я… ты же намекаешь, что они за мной?

– Они берут самую лучшую невесту в каждом роду. Первую по старшинству. А ты у нас одна и есть.

– Но как же… я… – Мальфрид растерялась.

«Какая же из меня невеста?» – хотела она сказать.

– Ты – невеста, – подтвердила Сванхейд, слегка разведя руками. – Лучшая в Хольмгарде. Ты ходила на посиделки и в Ярилины круги, и если бы тебя миновали, это было бы оскорбление нашему роду. Слава богам, с Перынью мы нынче дружны и можем такого не опасаться.

– Но ты не бойся, – поспешно добавил Бер. – Может, Волх выберет еще и не тебя.

– А как он будет выбирать?

У двери появился Свен и стал делать Беру какие-то знаки.

– Потом расскажу, – торопливо ответил тот Мальфрид. – Надо встречать. А ты иди оденься получше. Я за тобой приду.

Поспешно собрав шитье, Мальфрид ушла в девичью избу, где жила со служанками Сванхейд. Когда полгода назад ее только сюда привезли, Сванхейд рассудила: никому не нужно знать о том, что у ее правнучки имеется ребенок. Пребывание в жилье Князя-Медведя не считается замужеством – ведь это иной мир, и к людям девушка возвращается по-прежнему невестой, даже если успевает произвести на свет «медвежьего сына». Колосок приехал в Хольмгард на руках у кормилицы, Проворы, и Сванхейд велела говорить, что это ее собственный ребенок. Во всем Хольмгарде правду знали только госпожа и Бер.

Очень скоро по приезде Сванхейд и Бер позаботились надлежащим образом ввести Мальфрид в здешний девичий круг. Сперва Бер съездил в Словенск и еще несколько весей с приглашениями, потом в один из вечеров в Хольмгард явились три девы из уважаемых старинных родов: Весень, Добронега и Чаронега. В девичьей избе накрыли стол, Сванхейд показала им свою внучку, Мальфрид каждой поднесла подарки. Старшей среди поозёрских невест была Весень, Храбровитова дочь, – круглолицая, крепко сбитая румяная девушка с широко расставленными большими глазами. Держалась она чинно и важно, была неулыбчива и малоразговорчива; впрочем, происходило это не от недружелюбия, а от уравновешенного, деловитого нрава. В ее шестнадцать в ней уже ясно видна была будущая большуха, мать восьмерых детей и бабка трех десятков внуков. Именно такое положение ее и ждало: в двенадцать ее сговорили со старшим сыном словенского старейшины Призора. Мальфрид сразу приметила на ее пальце витое золотое кольцо – большую редкость даже у состоятельных словенских семей. Мальфрид слышала, как Весень назвали «невестой Волха»; жениха ее звали не Волх, а всего лишь Гостила, и Мальфрид сочла, что это почетное звание, принадлежащее старшей дочери старшего рода. Весень верховодила и на супрядках, и на весенних гуляньях в роще, и остальные девушки слушались ее как собственную мать.

После этого уже Мальфрид пригласили на супрядки в Словенск, где в избе у Призоровой старшей невестки собирались взрослые девушки. Туда Мальфрид тоже явилась с целым коробом гостинцев: пирожки из белой пшеничной муки, орешки в меду, сушеная вишня, кулага. Теперь она считалась принятой в девичий круг волости и получила все права знатной невесты. Без этого ее было бы невозможно выдать замуж в здешних краях. На самом деле Сванхейд и не думала с этим спешить – требовалось как следует подумать, как быть с правнучкой, имеющей к тому же на руках дитя. С самого начала старейшины приглядывались к правнучке Сванхейд, но намеки на возможность будущего родства госпожа пока пропускала мимо ушей. Это никого и не удивляло: словене знали, что варяги дольше держат при себе подросших дочерей, иной раз даже лет до двадцати. К тому же все понимали: дочери столь знатного и влиятельного рода жениха на первой павечернице не найдешь…

Однако хоть Мальфрид и не спешила с поисками земного мужа, уклониться от участия в выборе купальской невесты она не могла – с богами не спорят.

Она не удивилась, что Бер пошел встречать перыничей к причалу, а госпожа Сванхейд велела Ите подать нарядное синее покрывало и очелье с золотным тканцем. Недолгого времени Мальфрид хватило, чтобы понять, какую власть и влияние над словенами Поозёрья имеет Перынь. Сванхейд рассказала ей, что особая, больше, чем в других местах, власть жрецов берет начало еще в тех временах, когда первый варяжский