Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Ребекка пыталась представить, как сложится ее жизнь в дальнейшем, но у нее ничего не получалось. Она снова и снова возвращалась мыслями к прошлому. Она вспоминала день их свадьбы, медовый месяц и год супружества, видя все это как спектакль, в котором Ганс исполнял роль. Он украл у нее два года жизни, и это так рассердило ее, что она перестала плакать.

Ей припомнился тот вечер, когда она сделала ему предложение. Они гуляли в Народном парке Фридрихсхайн и остановились перед старым Фонтаном сказок взглянуть на каменных черепах.

На ней было платье ее любимого темно-синего цвета, а на Гансе — новый твидовый пиджак; ему удавалось доставать хорошую одежду, хотя в Восточной Германии она была большим дефицитом. Ганс обнимал ее за талию, и Ребекка чувствовала себя в безопасности, под защитой и нежно любимой. Она хотела иметь одного мужчину, навсегда, и Ганс был тем самым мужчиной.

— Давай поженимся, Ганс, — сказала она и улыбнулась.

Он поцеловал ее и ответил:

— Какая замечательная идея.

Я была дурой, со злостью подумала она, набитой дурой.

Они договорились с Гансом об одном. Он пока не хотел иметь детей. Он сказал, что сначала ему нужно получить повышение и построить для них свой собственный дом. До свадьбы он об этом не говорил, и Ребекка удивилась, принимая во внимание их возраст: ей уже исполнилось двадцать девять, а ему тридцать четыре. Сейчас она поняла истинную причину.

К тому моменту как она вышла из автобуса, она кипела от ярости. Под дождем, подгоняемая ветром, она быстро дошла до высокого старого дома, где жила. Из коридора через открытую дверь она увидела, что ее мать занята разговором с Генрихом фон Кесселем, который после войны был вместе с ней членом городского совета от социал-демократов. Ребекка быстро прошла мимо, ничего не сказав. Ее двенадцатилетняя сестра Лили делала уроки за кухонным столом. Из гостиной доносились звуки пианино — ее брат Валли играл блюзы. Ребекка поднялась по лестнице на второй этаж, где они с Гансом занимали две комнаты.

Первое, что она увидела, войдя в комнату, был макет Бранденбургских ворот, который Ганс, в течение года их супружеской жизни склеивал из спичек. Все, кого он знал, должны были оставлять обгорелые спички. Макет был почти готов и стоял на маленьком столе посредине комнаты. Ганс закончил центральную арку и оба крыла и собирал самую сложную часть наверху — квадригу, колесницу, запряженную четверкой лошадей.

Ему, видимо, надоело это занятие, с горечью подумала Ребекка. Несомненно, так он по вечерам убивал время, вынужденный жить с нелюбимой женщиной. Их супружество напоминало макет, непрочное подобие настоящей вещи.

Она подошла к окну и стала смотреть на дождь. Через минуту к краю тротуара подъехал светло — коричневый «трабант—500», и из него вышел Ганс.

Как он посмел явиться сюда?

Ребекка распахнула окно, не обращая внимания на порывы ветра и дождь, и закричала:

— Убирайся прочь!

Он остановился на мокром тротуаре и посмотрел вверх.

Взгляд Ребекки упал на пару его ботинок, стоявших на полу рядом с ней. Они были ручной работы, и сделал их старый сапожник, которого нашел Ганс. Она схватила один ботинок и кинула его в мужа. Бросок оказался удачным: хотя Ганс попытался увернуться, ботинок угодил ему в голову.

— Безмозглая корова! — выкрикнул он.

Валли и Лили вошли в комнату. Они стояли в дверях, глядя на взрослую сестру с изумлением, словно она стала другим человеком, что, вероятно, и произошло.

— Ты женился по приказу Штази! — крикнула она из окна. — Так кто из нас безмозглый?

Она швырнула второй ботинок, но промахнулась.

— Что ты делаешь? — в ужасе спросила Лили.

Валли усмехнулся и сказал:

— Ну и отпад!

Перед домом остановились двое прохожих, чтобы посмотреть, сосед появился на своем пороге насладиться происходящим. Ганс свирепо посмотрел на них. Человек самолюбивый, он испытывал страдание, что его публично выставили в дурацком свете.

Ребекка огляделась вокруг, ища что-нибудь еще, чтобы бросить в него, и ее взгляд упал на макет Банденбургиских ворот из спичек. Он стоял на листе фанеры. Ребекка взялась за края и подняла его. Конструкция была тяжелой, но она справилась с ней.

— Нихрена себе! — проронил Валли.

Ребекка поднесла макет к окну.

— Не смей! Это мое! — заорал Ганс.

Она поставила фанерное основание на подоконник.

— Ты искалечил мне жизнь, ты, тайная полицейская ищейка! — крикнула Ребекка.

Кто-то из собравшихся зевак разразился смехом, презрительным издевательским гоготом, покрывшим шум дождя. Ганс налился краской от ярости и оглянулся по сторонам, ища глазами того, кто посмел смеяться над ним, что было для него самой мучительной пыткой, но не находил.

Он взревел:

— Поставь назад модель, сука! Я потратил на нее целый год!

— Я потратила столько же времени, чтобы создать нашу семью, — ответила Ребекка и подняла макет.

— Я приказываю тебе! — завопил Ганс.

Ребекка поставила макет за окно и выпустила из рук.

Макет перевернулся в воздухе так, что фанерное основание оказалось вверху, а квадрига внизу. Казалось, что сооружение падает медленно, а Ребекка почувствовала, что время остановилось для нее на мгновение. Потом модель упала на вымощенную площадку перед домом со звуком, похожим на то, как мнут бумагу. Модель взорвалась, спички полетели в разные стороны, а потом опустились на мокрые камни, образовав подобие солнечного диска с расходящимися лучами. Фанера лежала рядом; то, что