Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Лучше обождать чуть дольше, но получить хлеб истины, чем быстро, но взять в руку свою камень еретических заблуждений, – не без ехидства ответствовал отец Ставракий.

На лице Адальберта отразился гнев: из всех слушавших грека он один понял намек на римского папу, наследника святого Петра, чье имя означает «камень».

– Нет на свете сокровищ дороже сего камня, на каком построена мать наша святая Римская церковь! – резко ответил он. – Римский папа – наследник святого Петра, князя апостолов, коему Христос доверил свою церковь.

– Даже сии новообращенные поймут, как пусты ваши притязания на верховенство, если узнают, что есть на свете и другие церкви, учрежденные апостолами: Антиохийская – самого Петра и Павла, Александрийская – Марка Евангелиста, родина монашества. Константинопольскими патриархами были такие вселенские учители, как Иоанн Златоуст и Григорий Богослов. А еще есть Иерусалимская церковь – апостола Иакова, брата Господня во плоти. Чем вы гордитесь? А уж если мы взглянем на того, кто ныне занимает трон папы римского… – Отец Ставракий возвел глаза к кровле, будто прося помощи у Бога. – Папа Иоанн Двенадцатый – позор всего христианского мира! Погрязший в разврате, мучитель и стяжатель, жаждет богатства и славы мирской. Сей папа, княгиня, – обратился он к Эльге, – захватил в ненасытные свои руки и духовную, и светскую власть над Римом, и распоряжения по мирским делам продолжает подписывать мирским своим именем – Октавиан. И всем ведомо, что не христианин он, а поклонник Сатаны и язычник похуже сих непросвещенных детей природы: славяне и росы хоть по неведению своего Создателя поклоняются идолам, а папа Римский Иоанн, занимая престол Петра, открыто возносит хвалы Венере, Юпитеру и другим ложным римским богам. Всем ведомо, что он рукополагает епископов не за ученость и добродетельную жизнь, само имя каковой ему неведомо, но за плату. Что же касается его развратной жизни, то если бы не боялся я оскорбить слух добродетельной госпожи, то мог бы назвать немало женщин, с которыми прелюбодействовал сей Иоанн, в том числе с собственной своей племянницей. Неужели может такой научить народ новообращенный истинным правилам христианской жизни?

– Нет уж, такого учителя не надобно нам, – заявил Острогляд. – Каков князь, такова и дружина – если глава сего божьего воинства такой развратник, то…

И все в гриднице вслед за ним так взглянули на Адальберта, словно пытались в его лице найти признаки развращенности. Адальберт побледнел от негодования и стыда, тем более тяжкого, что опровергнуть эти нападки он не мог.

– Меж тем как приняв веру из рук Католической церкви, сам князь росов сделается подданным папы Римского, – продолжал отец Ставракий. – Богослужение дозволено будет вести только по-латыни, которой простолюдины не понимают и остаются глухи к слову Божию, будто камни и пни; священнослужителями будут только монахи, кому не дозволено иметь жен, и тем самым их, пребывающих в миру среди мирян, постоянно дьявол будет подталкивать к совращению и разврату. В то время как Константинопольский престол позволяет вести богослужение на родном вашем языке, а служителям божиим жить в честном браке.

– Это оно куда лучше, – одобрительно кивнул Острогляд, и остальные тоже закивали. – Иначе, конечно, разврату не оберешься.

– Я бы мог вам рассказать о ересях, гнездящихся в Риме, но это, княгиня, пока трудно для разумения малых сих, – отец Ставракий улыбнулся Эльге. – Главное, что нужно ведать: лишь на Восточных Архиерейских престолах собраны отряды мужей священных и богоносных, способных лезвием духа отсечь дурные сорняки и уготовить в чистоте возрастать ниве Церкви!

– Вы, греки, всегда умели своими змеиными языками оплести простодушных! – горячо возразил Адальберт, когда отец Ставракий умолк. – У матери святой Римской церкви не менее вашего есть мужей святых и богоносных! И они умели одерживать духовные победы над сердцами людей! Сколько их приняло славный венец мученичество от народов, которых сами же они привели ко Христу!

– Нельзя привести к Христу путем ереси! А ваша ватиканская ересь была осуждена еще Восьмым Вселенским собором, при святейшем патриархе Фотии, и предан анафеме папа Николай Первый с его латинской ересью о нисхождении Святого Духа «и от Сына»!

Все более разгорячаясь, вероучители заспорили о каком-то «филиокве», посыпались непонятные слова. Но, хотя славянский язык – для одного в полабском изводе, для другого в малоазийском – был родным, в нем просто не имелось подходящих слов для обсуждения таких предметов. Все больше собеседники сбивались на языки своих церквей, произнося все более длинные суждения один на греческом, другой на латыни; уже скоро оказалось, что не только слушатели не понимают ни слова, но и сами спорщики совершенно не понимают один другого и говорят уже каждый лишь для себя.

Обнаружив это, оба умолкли.

– Очень поучительно, – нарушил неловкую тишину Острогляд, вынырнув из тех глубин, куда увлекли его тем временем праздные мысли. – Заслушался.

Эльга едва сдержала смех. Но смешного ничего не было – ее надежды на то, что иереи как-нибудь выяснят спор между собой, не оправдались. Они не понимали друг друга и не могли понимать – как уже сто лет их церкви, полная каждая своих ученейших и святых мужей, не понимали одна другую.

– Есть одно дело, явное, как истина Господня, – снова начал Адальберт. Он дрожал от возбуждения, но старался держаться с достоинством. – На плечах моих – епископский паллий, возложенный архиепископом гамбургским Адальдагом по велению папы. Я рукоположен и благословлен святого Петра преемниками на то, чтобы наводнить дикую сию страну церквями Божиими и благочестивыми Его служителями. Сей же муж, – он кивнул на Ставракия, – не имеет рукоположения и может создать лишь одну церковь. Если ты, княгиня, и впрямь желаешь привести весь твой народ к вере Христовой, то лишь