Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

возражали, что эти республики не являются полностью независимыми от Москвы, но этот же аргумент можно было применить, говоря о Канаде и Австралии, доминионах Британской империи, которые были признаны самостоятельными членами.

Проголосовали единогласно. Вуди знал, что об этом было договорено заранее. Страны Латинской Америки угрожали отказом, если не будет включена и поддерживающая Гитлера Аргентина, и пришлось пойти на эту уступку, чтобы сохранить их голоса.

А потом грянул гром с ясного неба. Встал чешский министр иностранных дел Ян Масарик. Это был известный политик, либерал и антинацист, в 1944 году попавший на обложку журнала «Тайм». Он заявил, что Польшу тоже нужно принять в ООН.

Американцы заявили, что отказываются принимать Польшу, пока Сталин не позволит проводить там выборы, и Масарик, как демократ, должен поддержать эту позицию, особенно если он тоже пытается создать демократическое общество — правда, с глядящим через плечо Сталиным. Молотов, должно быть, подверг Масарика такому давлению, что удалось заставить того предать свои идеалы. И действительно, когда Масарик садился, у него было такое лицо, словно он съел что-то отвратительное.

Гас Дьюар тоже помрачнел. Подготовленные компромиссы по Белоруссии, Украине и Аргентине должны были обеспечить, чтобы заседание прошло гладко. Но Молотов нанес предательский удар.

Сенатор Ванденберг был глубоко возмущен. Он схватил блокнот и ручку и яростно начал что-то писать. Через минуту он вырвал листок из блокнота, поманил Вуди, дал ему записку и сказал: «Отнесите госсекретарю».

Вуди подошел к Стеттиниусу, положил записку перед ним на стол и сказал:

— От сенатора Ванденберга, сэр.

— Благодарю вас.

Вуди вернулся на свой стул у стены. «Вот и я сыграл роль в истории», — подумал он. Он заглянул в записку, когда передавал ее. Ванденберг написал короткую страстную речь против чешского предложения. Поддержит ли Стеттиниус сенатора?

Если Молотов настоит на своем по поводу Польши, Ванденберг может настроить Сенат против ООН. Но если Стеттиниус сейчас примет линию поведения Ванденберга, Молотов может уйти и отправиться домой, и это уничтожит ООН столь же эффективно.

Вуди затаил дыхание.

Стеттиниус встал, держа записку Ванденберга.

— Мы только что выполнили наше ялтинское обязательство, данное России, — сказал он. Он говорил об обязательстве, данном Соединенными Штатами, выступать в поддержку Белоруссии и Украины. — Но есть и другие обязательства, в равной степени требующие соблюдения верности им, — повторил он слова Ванденберга. — Одно из них требует формирования в Польше нового, коалиционного временного правительства.

По комнате прокатился потрясенный шепот. Стеттиниус поднялся против Молотова. Вуди взглянул на Ванденберга. Тот сиял.

— Пока это не произойдет, — продолжал Стеттиниус, — конференция не может с чистой совестью признать люблинское правительство. — Он взглянул на Молотова и процитировал Ванденберга слово в слово: — Это стало бы отвратительной демонстрацией нечестной игры.

Молотов кипел от ярости.

Министр иностранных дел Великобритании Энтони Иден выпрямил свою долговязую фигуру и встал, чтобы поддержать Стеттиниуса. Его тон был безупречно вежливым, но слова безжалостно били в цель.

— Мое правительство не имеет возможности узнать, поддерживает ли свое временное правительство народ Польши, — сказал он, — так как наши советские союзники отказываются впускать в Польшу британских наблюдателей.

Вуди ощутил, что мнение собравшихся оборачивается против Молотова. У русского, очевидно, возникло такое же впечатление. Он совещался со своими помощниками достаточно громко, чтобы Вуди мог услышать ярость в его голосе. Но выйдет ли он?

Министр иностранных дел Бельгии, лысый и приземистый, с двойным подбородком, предложил компромисс, выразив надежду, что новое польское правительство может быть организовано достаточно быстро, чтобы успеть быть представленным здесь, в Сан-Франциско, до окончания конференции.

Все посмотрели на Молотова. Ему предложили возможность сохранить лицо. Но примет ли он ее?

Он все еще был зол. Однако он ответил легким, но несомненным кивком, выражающим согласие.

И кризис миновал.

Ну что же, подумал Вуди, в один день — две победы. Жизнь налаживается.

V

Карла вышла занять очередь за водой.

В кранах воды не было уже два дня. К счастью, берлинские домохозяйки обнаружили, что через каждые несколько кварталов расположены старомодные уличные колонки, давно не используемые, и они соединены с подземными резервуарами. Колонки были ржавые и скрипучие, но, что удивительно, все еще работали. Поэтому теперь каждое утро женщины выстраивались в очередь, держа в руках ведра и кувшины.

Воздушные налеты прекратились — видимо, потому что враг уже был на ближних подступах к городу. Но выходить на улицу было по-прежнему опасно, потому что город обстреливала артиллерия Красной Армии. Зачем они себя этим утруждали, Карла не знала. Большей части города уже не было. Целые кварталы и улицы стали совершенно плоскими. Все системы коммунального обеспечения были разрушены. Ни поезда, ни автобусы не ходили. Тысячи, а может, и миллионы людей остались без крова. Город превратился в один огромный лагерь беженцев. Но артобстрелы продолжались. Многие проводили весь день в своих подвалах или в общественных бомбоубежищах, но за водой выбираться приходилось.

По радио, незадолго до того, как электричество выключили окончательно, Би-би-си сообщило, что Красная Армия освободила концлагерь Заксенхаузен. Он находился к северу от Берлина, и было понятно, что советские войска, идущие с востока, окружали город, вместо того чтобы просто в него войти. Мать Карлы Мод пришла к выводу, что русские хотят не пустить в город американские, английские, французские и канадские войска, стремительно приближающиеся с запада. «Кто управляет Берлином, тот управляет Германией, а кто управляет Германией, управляет всей Европой», — процитировала она Ленина.

Но немецкая армия еще не сдалась. Обескровленная, без оружия, с кончающимися боеприпасами и горючим, полуголодная, она упорно продолжала держаться. Снова и снова командование бросало ее на превосходящие силы противника,