Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

Фрида пожала плечами.

— Кто бы это ни был, но это смелые люди, — сказала Карла. — Если их поймают, они погибли. — Тут она вспомнила, что лежит у нее в сумке. Она тоже может погибнуть, если ее поймают.

— Это точно, — сказала Фрида.

Теперь уже она казалась немного дерганой. Могла ли она быть в числе тех, кто клеил плакаты? Наверняка нет. Может быть, ее парень Генрих? Он был серьезный молодой человек с твердыми убеждениями, он мог на такое пойти.

— Как Генрих? — спросила Карла.

— Он хочет, чтобы мы поженились.

— А ты — нет?

Фрида понизила голос.

— Я не хочу детей. — Это было крамольное заявление. Молодые женщины должны были радоваться тому, что рожают детей для фюрера. — Я бы не хотела, чтобы мой ребенок жил в этом раю, — Фрида кивнула на плакат.

— Я бы, пожалуй, тоже, — сказала Карла. Может, потому она и отказалась от приглашения доктора Эрнста.

Подошел трамвай, и они сели. Карла небрежно поставила сумку на колени, словно там не было ничего более преступного, чем капуста. Она оглядела пассажиров. Никого в форме не было, и она вздохнула с облегчением.

Фрида сказала:

— Поехали ко мне. Давай устроим вечер джаза. Будем слушать пластинки Вернера.

— Я бы с удовольствием, но не могу. Мне нужно зайти в одно место. Помнишь семью Ротманов?

Фрида боязливо взглянула вокруг. Фамилия Ротман не обязательно могла быть у евреев. Но так близко, чтобы их могли услышать, никого не было.

— Конечно. Мы же лечились у доктора Ротмана.

— Теперь ему лечить не положено. Ева Ротман уехала в Лондон и вышла замуж за военного, шотландца. Но ее родители, конечно, не могут выехать из Германии. Их сын Руди был скрипичным мастером — и, видимо, очень хорошим, — но потерял работу и теперь чинит инструменты и настраивает рояли. — Он приходил в дом фон Ульрихов четыре раза в год настраивать их «стейнвей». — Как бы там ни было, я обещала сегодня вечером их навестить.

— О… — сказала Фрида. Это был долгий протяжный вздох человека, который только что увидел впереди свет.

— Что «о»? — сказала Карла.

— Теперь я понимаю, почему ты так прижимаешь к себе эту сумку, будто у тебя там святой Грааль.

Карла сидела, словно громом пораженная. Фрида разгадала ее тайну!

— Как ты поняла?

— Ты сказала «ему лечить не положено». А он, значит, все-таки лечит.

Карла поняла, что выдала доктора Ротмана. Надо было сказать, что ему не разрешают лечить. К счастью, она проговорилась только Фриде.

— А что же ему делать? — сказала она. — Когда люди стучатся к нему и умоляют им помочь. Он же не может отказать больному! И ничего он на этом не зарабатывает, все его пациенты — евреи и другие бедняки, дадут ему несколько картофелин или яйцо…

— Передо мной-то его оправдывать не надо, — сказала Фрида. — Я думаю, он смельчак. И твой поступок — кража лекарств в госпитале, чтобы отдать ему, — просто героический. Ты делаешь это в первый раз?

Карла покачала головой.

— В третий. Но я чувствую себя такой дурой оттого, что ты меня так легко расколола…

— Вовсе ты не дура. Я просто слишком хорошо тебя знаю.

Трамвай подходил к остановке Карлы.

— Пожелай мне удачи! — сказала она и вышла из вагона.

Войдя в дом, она услышала сбивчивые звуки рояля наверху. У Мод был ученик. Карла обрадовалась. Маму это приободрит, да и денег немного принесет.

Карла сняла плащ, потом прошла на кухню и поздоровалась с Адой. Когда Мод сообщила, что она больше не может платить Аде за работу, та спросила, можно ли ей все же остаться. Теперь по вечерам она работала уборщицей в одном учреждении, а у фон Ульрихов вела хозяйство за стол и кров.

Карла села за стол, сбросила туфли и потерла друг о друга ноющие ноги, чтобы облегчить боль. Ада сварила ей кофе.

В кухню вошла Мод, ее глаза сияли.

— У меня новый ученик! — сказала она и показала Карле горсть купюр. — И он хочет брать уроки ежедневно! — Она оставила его тренироваться играть гаммы, и его неуверенные упражнения, сопровождающие их разговор, звучали так, словно по клавишам разгуливала кошка.

— Замечательно! — сказала Карла. — А кто он?

— Нацист, конечно. Но нам нужны деньги.

— Как его зовут?

— Хоаким Кох. Он совсем молодой, стеснительный. Если встретишься с ним — ради всего святого, прикуси язык и будь повежливее.

— Конечно.

Мод ушла.

Карла с удовольствием допила кофе. Как и многие другие, она привыкла ко вкусу горелых желудей.

Несколько минут она болтала с Адой о пустяках. Когда-то Ада была полненькой, но сейчас исхудала. Смерть ее больного сына Курта стала для нее тяжелым ударом. У нее был такой вид, словно она спала на ходу. Она исправно выполняла свою работу, но потом часами сидела неподвижно, глядя остановившимся взглядом в окно. Карла очень ее любила и сочувствовала ее горю, но не знала, как ей помочь.

Звуки рояля смолкли, и через некоторое время Карла услышала в прихожей голоса — мамин и мужской. Она подумала, что мама провожает господина Коха, и пришла в ужас, когда в следующий